– Не волнуйся, малыш. Со мной ничего не случится. – Через плечо мальчика он поймал взгляд Энджи. Та не выглядела убежденной, и Крейг улыбнулся ей, пытаясь выглядеть уверенно. Он сам волновался, но не мог сообщить им об этом и молился, чтобы сказанное Дилану оказалось правдой. Чтобы консультант когда-нибудь ушел из их жизней.
Энтони Дженерра закончил мыть руки и, нахмурившись, посмотрел на себя в зеркало мужского туалета. Его галстук был слегка перекошен и сдвинут влево, хотя, когда он вышел из дома, все было на нужном месте. Он поправил его, убедился, что зажим держится крепко, и отошел от зеркала, чтобы еще раз взглянуть издалека.
Он выглядел хорошо.
Хорошо выглядеть, чувствовать себя хорошо, делать добро, быть хорошим.
Такую вот доктрину он усвоил в детстве от отца – и старался ей соответствовать.
Он многого добился благодаря родительским связям – хотя и непреднамеренно. Его отец, конгрессмен-республиканец, так настойчиво подчеркивал свою приверженность делу защиты жизни, что к брату Энтони, Басино, родившемуся с синдромом Дауна, относились как к святому – в убыток Энтони. Именно Басино был благословением для семьи, именно он столь многому научил их (в первую очередь, разумеется, состраданию), именно он был таким любящим и жизнеутверждающим, что превращал каждый день в радость. Энтони, напротив, был самым обычным человеком, не вызывавшим вдохновения, и, несмотря на все свои академические достижения за эти годы, он всегда как бы терялся на заднем фоне. Даже здесь, в «КомПроде», он был просто еще одним лицом в толпе, всего лишь одним из многих талантливых профессионалов своего класса, нанятых компанией.
Но вот консультант выбрал его в качестве одного из своих помощников, и Энтони понял – вот оно, призвание. Он идеально подходил для этой работы, и консультант это знал, но Энтони все еще не понимал, откуда этому человеку известно столь многое. Огорченный отсутствием карьерного роста, несмотря на свои значительные личные достижения, Энтони в последние несколько лет начал вести себя… неадекватно. Но он держал все это в секрете, ни одной живой душе никогда не рассказывая о своем досуге.
Все началось с того, что, если его донимали сотрудники колл-центров, он мог сказать им, будто Энтони Дженерра мертв и они говорят с убийцей того, кому так отчаянно – да еще и в такое неподобающее время, – пытались дозвониться. Порой он, впрочем, всего лишь притворялся глухим или умственно неполноценным Энтони Дженеррой.
Потом произошла история с парнишкой из «Макдональдса».
О, тогда-то Энтони и выступил, так сказать, по высшему разряду. Однажды утром, перед уходом на работу, он читал газету и пил кофе в одной придорожной забегаловке. Семейка каких-то заезжих – видать, с юга, судя по отцовской бейсболке с эмблемой «Техас Лонгхорнс»[16], – завалилась следом за ним. Детишки заезжих, сплошь толстые, шумные и несносные, натурально вломились, как дервиши, и, несмотря на то что зал был почти пуст в ранний час, мамаша Кураж и ее хреновы дети упаковались прямо за соседний столик, пока отец косолапил в сторону стойки оформлять заказ.
– Всем мыть руки, жива-а-а! – скомандовала мать, и двое ее отпрысков мужского пола рванули к туалету. Сама же она отнесла свое самое мелкое произведение в дамскую комнату, туда же за ней увязалась и похожая на бегемота дочурка. Один из парней выскочил в зал почти сразу же и, потрясая мокрыми руками над головой, побежал к столу.
– Эй, пацан, – окликнул его Энтони, подзывая жестом к себе. Мелкий бросил взгляд на своего отца, все еще стоявшего в очереди, и, очевидно решив, что ничего ему не грозит, подбежал.
– Тебя как звать? – спросил Энтони.
– Девон.
– Девон, а дальше как?
– Девон Сандерсон.
Энтони понизил голос:
– А теперь послушай меня, Девон Сандерсон. И слушай меня внимательно. Если ты не успокоишься и продолжишь шуметь, я тебя убью.
Мелкий вылупил глаза и сдал назад, будто намереваясь убежать.
– Не шевелись ни единым мускулом, Девон. Просто стой здесь и слушай. Будешь вести себя в этой забегаловке громко – я убью не только тебя, но и твоих брата с сестрой, твоих родителей и даже самого младшего Сандерсона, усек? Я только что сбежал из тюрьмы и не хочу привлекать к себе лишнего внимания. Но нрав у меня хреновый. Если будешь бесить, я достану пушку и устрою стрельбу, а лично тебе перережу глотку от уха до уха. Усек?
Мальчик сглотнул и испуганно кивнул.
– А теперь, – нанес Энтони решающий удар, – убирайся на хрен обратно за свой столик и не смей больше глазеть в мою сторону.
Девон его, очевидно, услышал. За завтраком мальчик молчал, упорно избегая глядеть в сторону Энтони. Дважды мать спрашивала его, не случилось ли чего, и оба раза Девон отрицательно качал головой. Энтони подождал, пока семья соберется уходить, затем встал сам, подошел к выходу и придержал для них дверь, многозначительно кивнув Девону, когда тот проходил мимо.
Он наблюдал, как семья уезжает на своем микроавтобусе, улыбаясь про себя.
