Контакты с утопленником полностью

Я осознала, что с некоторых пор рассматриваю собственные руки — вспомнила насколько иными, мужскими, выглядели они в ту ночь… Да, Алекс не только обозначил свою цель, но был на пути к ее осуществлению: я теряла веру в себя! И начинала верить ему, этому пытающемуся все более грубо, и, надо сказать, не безрезультатно манипулировать мною человеку. Но хватит!

Я неискренне вздохнула:

— Ты прав, Алекс, вся эта исключительно сложная по конфигурации история очень печальна. И для тебя тоже.

— Для меня? — с глуповатым видом мигнул он.

— Ну да, да. Получается, что Валентин тоже вряд ли продаст тебе имение. Ты понимаешь: Йоно, притом сильно активизированный вышеупомянутым Субъектом, не даст ему сделать этого, причем гораздо более категорично, чем в случае с отцом. Но ты не переживай, все же шанс у тебя остается. Если мне удасться убедить Валентина уехать отсюда прямо сейчас и никогда больше не возвращаться, он в будущем унаследует только имение, но не Йоно…

— Нет! Он ни в коем случае не уедет… до смерти отца. Я знаю! А потом продаст имение мне и попробует уехать отсюда навсегда, но спустя некоторое время будет вынужден вернуться…

— И ты сразу же его приютишь, может быть, в этом гранитном гробу?

— Верно, я ему не откажу!

— О, какая сердечность! Хотя ты и мне обещал то же самое. «Ты, Эми, всегда будешь здесь. До конца!» — так ты, кажется, выразился. И детишек-факторов будешь регулярно поставлять, да?.. Потому что ты, Алекс, хочешь купить отнюдь не имение, а Йоно. Ты решил стать хозяином всего Уникального спектакля, вместе с его несчастными, болеющими, бессознательными творцами — человеческими существами!

— Ну! Даже если и так, что из этого?

— Что?! — Я поднялась. Его наглость богача меня просто взбесила! — Раз ты сам не понимаешь, значит, я должна тебя предупредить: твоя «страсть» к Этому месту может стать для тебя роковой. Особенно, если Субъект, чья связь с Йоно, скорей всего, обоюдная, в дальнейшем начнет действовать осознанно.

Я ждала его. В его белой комнате, сидя на белом стуле, опершись локтями на белую скатерть белого стола. Я ждала его таким, каким он был до того, как превратил свою комнату в стерильную, безжизненно белую. Я призывала его. Но без расчета на сверхъестественные силы. Если бы мне даже удалось вернуть его, то это произошло бы лишь благодаря моей слабости — странному недостатку моего сознания быть доступным, широко открытым для проникновения в него чужой памяти, подобно крутящейся дверце бара в каком-нибудь боевике: вошедший просто открывает ее ногой и вваливается туда с пистолетом в каждой руке. И стреляет. И после такой стрельбы всегда остаются трупы…

Сознание, которое здесь, в Этом месте, стало способно, или было приспособлено какой-то поистине сверхъестественной силой, трансформировать образы из человеческого прошлого в настоящее. Воскрешать их. Но если это так, то что же за «мертвецы» эти наши прежние образы? Со своими желаниями, потребностями, волей к жизни. Голодные.

Вампиры.

Я призывала их. Пыталась осознанно использовать свою сверхъестественную слабость. Пусть явятся сейчас! Пусть вернутся из небытия со своими старыми нераскрытыми истинами, которые станут и моими. Моя обыкновенная человеческая сила — понимание, мысль, — в зеркале которых они будут отражаться и возвращаться назад. Невоскресшие. Неголодные.

Обычные воспоминания.

…Застывшая от отсутствия ветра, над нами раскинулась гигантская корона Старого дуба. «Если мы сможем его обхватить, то опять встретимся с тобой, Эми». И мы с Валом тянули руки друг к другу, прижимаясь с двух сторон к темному стволу, упираясь, его древняя шершавая кора больно отпечатывалась на наших лицах… но нам так и не удалось тогда соединить руки, обхватив его ствол. Наверное, это и был последний момент нашего истинного детства; момент, после которого мы бессильно опустили руки, впервые поняв, что переоценили собственные возможности. Что никогда, никогда, даже когда вырастем, нам не удасться обхватить, охватить нечто столь большое и старое. Старое… как вечность, то, что существует до и будет существовать после нас.

«Возьми его, Вал. На память». — Я дала ему мое серебряное сердечко на цепочке. «Я буду писать тебе, Эми». — Ни единой строчки. Болел якобы. Тяжело больной ребенок. «Я знал, что ты принесешь мне удачу, Эми! Всего пять дней, как ты приехала в имение, и Йоно появился! Притом гораздо более осязаемо, чем когда бы то ни было прежде; его следы никогда не были такими яркими». «Удачу…»