- Случилось... атлантские жрецы опять рвутся к власти. Столицу чуть не потопили, храм тайно возвели, и в нем жертвы приносят. Вершитель людей убивает.
Петрович присвистнул.
- Надо же, сам Вершитель пожаловал! Ну, ничего, никуда он от нас не денется, не сумневайтесь! Неужто вы даже в дом не зайдете? Хоть на полчасика. Оксанка мне этого не простит! Она такого борща наварила - пальчики оближешь! Если я вас не приведу, она мне потом всю плешь проест.
От борща главный Советник отказаться не мог, никакая дворцовая кухня не могла сравниться со стряпней Оксаны Матвеевны.
По случаю важного гостя в гостиной накрыли большой деревянный стол. Праздничная скатерть, вышитая хозяйкой, пестрела смесью ярчайших синих незабудок, алых роз и желтых кувшинов, а сама Оксана, статная и дородная, непривычно суетясь, угощала гостя. Ладмир помнил ее еще совсем молоденькой хрупкой девушкой, с темно-каштановыми волосами, убранными в гладкую прическу, теперь волосы побелели от седины, только круглые, вишневые глаза остались прежними - задорными с искристой лукавинкой. В глазах людей вечно прячется детство, из которого они так и не успевают вырасти, сколько бы ни прожили лет. Жена Петровича жила долго, Ладмир постарался ради старинного друга. Пока он вспоминал прошлое, с наслаждением уплетая борщ, Петрович тихо канючил:
- Ну, Оксаночка, ну, рыбка моя, принеси первачка. Не ради меня! Ублажи гостя.
В ответ Оксана одернула накрахмаленный фартук, сердито уперла руки в боки и с деланной вкрадчивостью спросила:
- Первачка тебе, радость моя? Ишь ты, пьяница! Я давно хотела пожаловаться господину Ладмиру, ты самогонку гонишь!
- Дура! - одернул муж. - Я ж не ради себя, я ж для товарища генерала стараюсь!
Коляда нахмурился:
- Ради меня ничего приносить не надо. Магам спиртное противопоказано.
Петрович хитро прищурился:
- Противопоказано, говоришь! А как же тогда, в баньке?
- Нынче время другое. - Отрезал Ладмир. - И вот что, если не прекратишь злоупотреблять спиртным, я жизнь тебе продлевать не смогу. Понял?
- Как не понять? Не дурак! Думаешь, в магии вашей огромная сила, а зачем же тогда наша старушка нужна? Неужто ентой самой магией всех супостатов разогнать не сможешь?
- Глупый ты, - влезла в разговор Оксана. - У супостатов-то небось тоже, магия есть!
- А коли так, - не сдавался Петрович, - то неужто они своей магией нашу старушку не остановят?
Оксана примолкла. Ладмир не спеша доел борщ, отложил ложку, и только потом решил провести ликбез.
- Оксана права, у наших противников есть своя магия, но магия - дело индивидуальное, она - продукт того, кто ее творит. Чтобы с ее помощью от чего-то защититься или остановить нападение, надо, хотя бы примерно, знать, что на тебя нападает и как оно работает. Короче, что магу известно, против того его магия и действует, а о чем маг представления не имеет, против того он бессилен, и сражаться не может.
Петрович хитро прищурился:
- Вот значит, почему старушка так засекречена!?
Ладмир одобрительно кивнул.
- Точно! О ней никому кроме меня, тебя и твоей "молодежи" знать не положено. Она была тайной, и поэтому теперь, надеюсь, окажется посильней всех жрецов и Вершителей. Никто ее не остановит!
- Значится, в технике - сила!
Петрович широко улыбнулся и привычно потянулся за стопкой, чтобы выпить за технику, но стопки не оказалось. Он зло глянул на жену.
- За победу-то выпить дашь?
- Рано празднуешь. - Одернул его Ладмир. - В теории все гладко и просто получается, а на деле у каждого мага есть своя защита. Так что это еще вопрос, что сильнее окажется, наша техника или защита жрецов. Я тоже, ясное дело, на месте сидеть не буду, сделаю, что смогу.
Оксана вскочила.
- Вам силы надо подкрепить! Сейчас я к чаю пирожков принесу, свеженьких, вкусных, с картошечкой и с капустой.
От чая Ладмир отказался, поблагодарил хозяйку, взял со стола пирожок и, жуя на ходу, вышел на улицу. За ним семенил Петрович. Завидя хозяина, Шурик слетел с забора и, выпятив грудь, последовал за компанией. Вовремя заметив комизм ситуации, Петрович шикнул на петуха, тот обиженно захлопав крыльями, отлетел в сторону и начал выклевывать что-то в траве.
Петрович с Ладмиром дошли до холма. Старик остановился против едва заметного в траве углубления, сложил руки рупором, и заорал, что есть силы:
- Эй, Серега, мать вашу! Мы пришли, открывай ворота!
Ладмир поморщился.
- Чего орешь? По личкому связаться не мог, что ли?
Петрович махнул рукой.
- Да, ну его! Так надежнее.
