Снова лифты, переходы, тесные улицы, пропахнувшие противомикробными распылителями и потом тысяч местных жителей.
— О, Леонид! — окрикнул меня кто-то в толпе. — Это ж я, ты чего, не узнал? Ты куда!
Купольник был сравнительно небольшой, но очень тесный — под два миллиона человек на весьма небольшую площадь. Я сделал вид, что не слышу и упорно шагал по навигатору. Наконец, последний лифт открылся на дне глубокой пещеры, переоборудованной под штраф-стоянку.
Стоянка же, напротив, оказалась огромной — противоположные стенки её терялись в дымке испарений и атмосферных аномалий, вызванных расквартированным на стоянках зверьём. Дул сильный холодный ветер. Похоже, стоянку сделали куда больше купольника, и тянулась она далеко за его пределы под поверхностью спутника.
Местная девушка-регистратор была не столь симпатична, как та, которая повстречалась мне и Егорову на Югре-5. Я достал карту, посмотрел на встроенную в неё камеру и коснулся терминала.
— Ага, пятьдесят шестое место… С вас две тысячи четыреста кредитов, — с явным безразличием, даже толком не посмотрев на меня и мой распахнувшийся профиль.
Завёрнувшаяся в тёплый пуховичок-полускафандр, на была увлечена чтением на боковом экранчике художественного произведения — наверняка какого-нибудь третьесортного романчика про романтичную студентку. Я снова повторил манипуляцию с картой.
— Ошибка, не считывается, — точно так же не глядя на меня повторила девушка.
Я запаниковал. Кажется, мышцы на лбу были столь напряжены, что дополнительная кожа рискует отвалиться. Неужели Ильич с батей что-то напортачили, и карта не работает? Неужели мне теперь предстоит провалить задание, раскланяться и искать попутку до отца? Нет, есть какой-то другой способ, решил я, порылся в рюкзаке — во внешнем кармане и достал свою имперскую карту оплаты. Вызвал меню на экране — в отличие от кустарного дубликата, на моей карте экран вполне был.
Авторизовался при помощи сканера на обеих картах, соединил их — они коротко завибрировали, что означало, что деньги перешли на дубликат карты. Затем снова провёл картой Егорова по валидатору.
— Ага, проходите, сейчас дам команду диспетчеру порта, — регистратор наконец-то оторвалась от чтива, посмотрела на меня, посмотрела в моё досье на экране и полупрозрачные двери, ведущие в пещеру, открылись.
Только пройдя десяток шагов по узкому металлическому мостку, нависшему над шеренгами заброшенных судов, я наконец-то выдохнул. Кошелёк оказался пустой — то ли он и был таковым у поэта, то ли Ильич что-то напортачил, и скопировалось всё, кроме валютного хранилища. В любом случае — я уже отклонился от плана, думалось мне. Моя карта скомпрометирована, мой перевод наверняка отобразится в профиле основной карты, и поэт всё поймёт.
Внезапно раздалась сирена — загудело, заныло вокруг, на потолке выросли большие голографические стрелки и послышался голос:
— Внимание, смещение вектора гравитации, повторяю, смещение вектора гравитации.
Мостик медленно повернулся вокруг продольной оси. В паре сотен метров от меня послышался лязг, шум и скрежет, там везли на стоянку большое судно — почти как наш «Молотов» в длину, только плоское и узкое. И двигали его явно при помощи востроскручи, причём весьма дорогой породы, раз приспособилась двигаться на таком низком расстоянии от поверхности. С другой стороны, вспомнил я, на купольных поселениях небольших спутников любой уважающий себя градоначальник всегда держит с десяток подобных существ, чтобы поддерживать нормальный гравитационный фон — роет тоннели в паре сотен метров глубже кварталов и загоняет волчков внутрь, периодически меняя и выгуливая снаружи. Логично, что у купольника, одной из главный сфер которого является хранение конфискованных судов, запас подобных животин тоже должен быть.
