Но меня держали крепко. Сухие твёрдые пальцы сначала вцепились в ладонь, потом перехватились за запястье, словно рука утопающего. Потом из горловины рюкзака появилась вторая рука — в цветастом, расшитом синей шёлковой вязью рукавчике. Я тащил незнакомца вперёд, зацепил рюкзак о край кресла и раскрыл горловину пошире. В темноте квантовой глотки показалось лицо, которое до этого я видел только на фотографиях. Лицо испуганное, ошеломлённое, и, несомненно, с родственными чертами лица.
— Где я⁈ Лысый? Франтишек? Иммонуальд? А! — голова с разноцветной вязаной шапкой заозиралась по сторонам.
— Ну, здравствуй, прадедушка Порфирий! — сказал я. — Давно тебя ждали, больше века!
Товарищ Порфирий Арчибальдович Куцевич окончательно вылез из рюкзака и испуганно озирался по сторонам. На вид ему было чуть больше тридцатника, росту — чуть повыше меня, не сильно плечистый, но одет шикарно и старомодно. В целом — не дать не взять имперский франт из старинных фильмов.
— Кто? Что?
— Прадедушка! Двоюродный. Ты. Я правнук твоего брата. А ты сто пять лет провалялся в квантовом рюкзаке, мы думали, что там мёртвый!
— Ско… Сколько⁈ Что, что происходит? А где барахло? Там были трюфели! Где Лысый и Франтишек? Только что здесь были! Иммануальд где… Ещё припоминаю лицо какого-то китаёсы…. Что это за челнок?
— Не знаю, о чём ты, я угоняю яхту…
— Погоди, ты кто?
— Гагарин Шонович Куцевич! Правнучатый племянник!
— Поехали!!!
— Что, блин⁈ — не понял я.
— Поехали, говорю, так Гагарин говорил, я в книжке читал! Вот чёрт, сколько, говоришь, меня не было? Я в этом мешке секунд десять всего плавал! Я до противоположного края доплыл, ногами толкнулся и обратно. Там сверху бесконечно мигало всё — быстро-быстро так. И вещи на полсекунды появлялись и исчезали. И мимо меня только что какой-то китаец проплыл. Это, получается, ты замок открывал?
— Получается, я. Слушай, подскажи, а как…. — я указал на панель и попытался спросить, но словесный понос было не остановить.
— Так куда мы несёмся, что за фигня? Где мы?
— Это яхта! Гелиображник! У нас осталось чуть больше получаса, и кончится горючее.
— Гелио… что? Никогда не слышал. Погоди, какой год⁈ — кажется, до него начало доходить… Они что… Все мертвы⁈
— Кто — все? Не, твой брат, например, живой, в пансионате в Третьем Электрическом микрорайоне, навещаем его иногда. Остальные — ну, да, кто вообще с концами, кто в Центральном Компьютере Партии.
Это была такая супермощная кибернетическая трансгуманистическая штука, которая пятьдесят процентов государственных и хозяйственных решений. Половину — люди, а половину — нейросеть, созданная из слепков сознания кучи умерших граждан республики.
— Ы… Они все мертвы… Чёрт… Где теперь мне жить… Батя, мамка… Вот дерьмо-то!
Нас продолжало штормить. Мотыль сводил нас при помощи своего паруса то влево, то вправо, я еле успевал удерживать курс и продолжал давить на гашетку. Капсула развернулась, и нас придавливало к полу и к спинке кресел с силой в десятые доли «Жи» — на нормальную гравитацию это не было похоже, но позволяло держаться. Нытьё продолжалось минуты две-три, и я подумал, что он уже начал меня раздражать. Внезапно прадедушка Порфирий схватил меня за грудки, принялся трясти и завопил:
— Почему⁈ Почему ты меня не вытащил раньше⁈
— Да отцепись, прадедушка, я вообще этот рюкзак всего год таскаю!
— Почему⁈ Чёрт… И правда… — он почесал затылок. — Ты ж вообще ещё мелкий… Сколько тебе, лет тринадцать? А, слушай, у тебя есть пожрать чего?
— Без понятия, я говорю, я яхту только что угнал. У меня поручение!
Прадедушка отплыл дальше и стал разгребать запасы поэта. Послышался звук открываемой дверцы холодильника, затем шелест и чавканье.
