Однажды, я не удержалась от крика, когда молния ударила в дерево, огромным огненным топором расколов его пополам. Это произошло всего в нескольких ярдах справа от меня. Внезапно одевшееся в пальто огня расщепленное дерево было быстро погашено дождем. Спустя пару инов кромешная темнота снова поглотила лес и ничто не напоминало о случившемся.
Я продолжила свой путь.
Хотя я была утомлена и голодна, настолько голодна, что почти ослабла от голода, я заставила себя идти дальше и дальше, лишь бы оставить за спиной ещё одну десятую часть пасанга, лишь бы ещё ненамного отдалиться от ненавистной конуры и цепей корабельного лагеря, и от огромного, пугающего, таинственного корабля, беспокойно натянувшего свои швартовы, цель которого казалась неясной, но на котором, по различным причинам, столь многие боялись выходить в море. Мне удалось убежать вовремя, незадолго до его отплытия. Меня не будет на его борту, когда он спустится по Александре и распахнёт свои крылья, подставив их морским ветрам капризной, широкой, бурной Тассы.
Спустя некоторое время дождь стих, а потом и вовсе прекратился. Я предположила, что это произошло где-то около двадцатого ана.
Тучи по-прежнему тяжёлой пеленой закрывали небо, пряча звёзды, не пропуская сквозь себя свет лун.
Я шла и шла, шаг за шагом, вперёд и вперёд, меся грязь, часто спотыкаясь и поскальзываясь в темноте.
Разумеется, проведя столько времени на ногах, рано или поздно, я должна была обессилеть, оказавшись неспособной сделать ещё хотя бы шаг. Наконец, думаю, это было незадолго до рассвета, этот момент наступил, и я, сочтя, что уже более чем достаточно удалилась от лагеря, упала на мокрую землю, и провалилась в тяжёлый, беспокойный сон.
Должно быть, проспав не меньше двух анов, я очнулась и первым делом утолила жажду, напившись, словно самка табука, прямо их луж, которых было множество среди влажной травы. Там же я нашла суловый куст, так называемый золотой сул, и выкопав клубень, отмыла его в луже, и тут же, боюсь с жадностью, сгрызла его. Осмотревшись вокруг, пытаясь сообразить, где я оказалась, и куда мне идти дальше, я заметила тур-пах, цепляющийся за ветки соседних туровых деревьях. Туровое дерево высоко и выносливо, и именно на нём паразитирует тур-пах, но, что интересно, эти лианы цветут далеко не на каждом из них. Различие, очевидно, имеет отношение к сортам и природе почвы, на которой произрастает дерево.
Нарвав влажной травой, я обтёрла ей тело, потом отбросила назад волосы, и, как могла, расчесала их пальцами. Моя туника, испачканная донельзя, во многих местах была порвана. На моём боку краснела длинная царапина, а кожа на правой икре, вокруг проколов, оставленных шипами куста-пиявки, воспалилась и казалась горячей на ощупь.
Всё моё тело болело, но я не чувствовала недовольства тем, как я провела вчерашние день и ночь.
У меня всё получилось замечательно.
Найдя небольшую лужу со стоячей водой, я, опустившись на колени и наклонившись над ней, всмотрелась в своё отражение.
Я подумала, что не была непривлекательна для обычной рабыни. Более того, я решила, что могла бы даже быть такой, что некоторые могли бы считать меня красивой. Конечно, когда мне разрешали подойти к зеркалу, у меня появлялись мысли, что на Горе стала выглядеть намного лучше, чем это было на Земле. Я заметила, что стала мягче, энергичнее, мои волосы отросли и приобрели глянцевый блеск, кожа стала более гладкой и чистой, фигура стройнее, осанка лучше. В любом случае я была далека от корабельного лагеря. Я убежала. Я имела право похвалить себя за свою смелость и поздравить с успешным побегом. Уверена, я была не только красива, или, скажем так, довольно хорошо выглядела, но я ещё и была умнее других, возможно, умнее многих. Возможно, они могли бы поучиться у простой варварки! Внезапно, когда я с удовольствием и восхищением исследовала своё отражения в луже, что-то царапнуло моё внимание, заставило замереть и присмотреться. Ну разумеется, как я могла проигнорировать бросающуюся в глаза особенность, со всей точностью и очевидностью воспроизведённую в поверхности воды, в которую я уставилась. Там отражалась полоса металла, окружавшую мою шею. Я носила ошейник. Он был заперт на моём горле! И тогда я улыбнулась своему отражению, и тщательно отрегулировала ошейник, чтобы замок был точно позади шеи. Я немного приподняла подбородок, чтобы лучше видеть блестящее металлическое кольцо. «Да, — подумала я, — не знаю по какой причине, но ошейник весьма привлекательно смотрится на женщине». И действительно, На Горе есть множество высказываний на эту тему: «С ошейником приходит красота», «Надень на неё в ошейник и посмотри, как она становится красивой» и так далее. Подозреваю, что такие высказывания вряд ли придутся по душе свободным женщинам.
И тогда я встала, готовая продолжить моё приключение, но внезапно остановилась, смущённая и испуганная. Я почувствовала, охватившую меня слабость, такую слабость, что подгибались колени.
