— С тобой будут обращаться как с никчёмной, ничего не стоящей рабыней, которой Ты и являешься, и соответственно, часто и бескомпромиссно использовать.
— Да, Господин.
— И Ты будешь стремиться услужить каждому из своих хозяев со всем возможным совершенством, — сказал мужчина, — каждому, и со всем совершенством рабыни.
— Да, Господин, — вздохнула я.
— Ты должна была бы ненавидеть его, — заметил он.
— Господин? — удивилась я.
— Тебя лишили твоей свободы, — пояснил мой собеседник. — Именно по его вине, твоё бедро поцеловало раскалённое железо, отметив тебя, неоспоримо для всех, кто тебя увидит, как простой товар. Именно он сделал так, что твою шею окружила полоса железа, символизирующая неволю. Именно он, пусть и не лично, вывел тебя на сцену торгов, чтобы продать тому, кто предложит за тебя самую высокую цену. Это именно благодаря ему Ты теперь должна становиться на колени перед мужчинами и надеяться, что понравишься им. Именно он привёл тебя к конурам, клеткам и цепям. И как же Ты после всего этого можешь не ненавидеть его!
— Простите меня, Господин, — всхлипнула я, — но во мне нет такого чувства к нему.
— Уверен, Ты негодуешь из-за того беспомощного рабства и деградации, в которые тебя бросили, лишив всякого права выбора.
Я опустила взгляд, уставившись себе под ноги.
— Говори, — потребовал мужчина.
— Я надеюсь, — сказала я, — что я смогу понравиться моим владельцам.
Он отступил на пару шагом, и я выправила тело и немного приподняла голову.
— А Ты — аппетитная, — заключил он.
— Спасибо, Господин, — поблагодарила я.
— Как тебя назвали? — спросил лесник.
— Меня ещё не назвали, — вздохнула я. — Меня идентифицируют по номеру лота с торгов — сто девятнадцать.
— Рабынь как-то надо называть, — заметил он.
— Это будет сделано, как только мои хозяева пожелают, — сказала я.
Он отвернулся и, подняв руку, крикнул:
— Хо!
Мы все дружно двинулись в сторону стены деревьев, возвышающейся над берегом. Прежде чем войти в лес, я оглянулась и бросила взгляд назад, на холодный пляж и беспокойный мерцающий простор Тассы, раскинувшейся до самого горизонта и уходящей далеко за него.
Когда мы вошли под сень деревьев, я увидела ещё двух мужчин. Они носили туники неопределённого цвета, покрытые пятнами различных оттенков зелёного и коричневого. Пока они неподвижно стояли на месте, я их даже не замечала, вплоть до того момента пока не оказалась почти вплотную к ним. Оба были вооружены большими луками, которые они держали с длинными стрелами наложенными на тетивы, не натянутые, но очевидно, готовые в любой момент это сделать и начать стрелять.
Несколько мгновений спустя, на сей раз издалека и откуда-то справа от нас, снова донёсся могучий рёв, который я уже слышала прежде, тот рёв, от которого, казалось, начинали трепетать листья на деревьях. Это, как утверждал лесник, был рёв ларла. Иногда, за те нескольких последующих дней, пока мы шли по лесу к тарновому лагерю, я слышала его снова. Зверь, очевидно сопровождавший нашу колонну, прятался где-то в лесу.
Я ожидал, что оба корабля причалят к берегу вместе, но всё вышло иначе. Фактически, наше судно в точке рандеву даже не вытаскивали на берег. Рулевой развернул корабль параллельно берегу носом на юг, и тот закачался на волнах прибоя в нескольких ярдах от пляжа.
У меня была некоторая информация относительно груза первого судна, например, я был в курсе, что туда погрузили инструменты, провизию, рабынь и так далее. Однако наш корабль в основном перевозил солдат. Почти всё время перехода, во избежание проблем на палубе, я продержал девушку с Асперича в первом трюме. Это моё решение полностью поддержал Тиртай, которого я принял за старшего среди наёмников, хотя и не среди моряков.
— Это правильно, — кивнул он, — не хочу терять людей.
