Большинство наёмников даже не знали о том, что она была на борту. Моряки не приветствуют присутствие на борту своих судов свободных женщин, за исключением круглых кораблей, да и на многих из них тоже. Это, как утверждается, может стать причиной напряжённости в экипаже, ссор и разногласий. К ним необходимо относиться с уважением, но, чем дольше рейс, тем голоднее становятся мужчины. Даже для хорошо выдрессированного слина станет искушением, лежащий перед носом кусок мяса, до которого ему запрещено прикасаться. И конечно, проблема становится ещё глубже, если свободная женщина настаивает на привилегии появляться на палубе или, скажем, если она небрежна к тому, как она стоит, когда ветер треплет её одежды. Вопросы могут стать совсем уж невыносимыми, если ей придёт в голову развлечься определенными удовольствиями, не неизвестными для созданий её пола и обычно безопасными, вроде флирта, ядовитых комментариев и поддразнивания мужчин. Они уверены в неприкосновенности своей свободы, возможно, защищены общим Домашним Камнем и всё такое, но одно дело играть в такие игры в театре, на улице или площади, и совсем другом на судне, находящемся в море. Здесь ведь далеко до таверн и паговых девок, где можно было бы сбросить напряжение. Больше чем для одной женщины начавшей путешествие свободной, такой вояж закончился на рынке какого-нибудь отдалённого порта. Иногда капитаны круглых кораблей берут в рейс рабынь, для отдыха своих людей. Разумеется, длинные корабли, вооружённые боевые ножи моря, редко выходят в море с рабынями на борту, зато они могут с ними возвратиться.
— Господин! — прошептала девушка, когда на неё упал свет маленькой, заполненной тарларионовым жиром лампы.
— Не нужно вставать на колени, — остановил я её порыв.
Она моргала глазами, ослеплённая светом лампы, довольно тусклой после палубы, но в темноте казавшейся ей нестерпимо яркой.
— Корабль стоит, — заметила рабыня.
— Мы высаживаемся на берег, — сообщил я ей.
— А где мы? — не удержалась она от вопроса.
— Понятия не имею, — пожал я плечами, — где-то к северу от Александры.
Она говорила тихо, поскольку с отплытием была предупреждена относительно этого.
— Лодыжка, — скомандовал я.
Девушка скользнула назад, прижавшись спиной к борту судна, и вытянула левую ногу.
Поставив лампу на песок, я отомкнул браслет.
— На борту больше сотни вооружённых до зубов головорезов, — напомнил я ей, — и это не считая моряков и судовых офицеров. Ты — единственная рабыня на этом корабле. Мужчины, в большинстве своём, не знают о твоём здесь присутствии. Держись как можно ближе ко мне.
— Уверена, Господин сможет защитить и сохранить меня, — улыбнулась она.
— Это было бы легче сделать, — хмыкнул я, — если бы у тебя было тело тарска и лицо тарлариона.
Она встала и, демонстративно встряхнув волосами, разбросала их во все стороны, а затем обеими руками зачесала за спину. После этого она выпрямилась и, проведя по бокам своими миниатюрными руками, пригладила тунику.
— Что же мне делать, если у меня нет тела тарска и лица тарлариона? — капризно поинтересовалась плутовка.
— Держись рядом со мною, — проворчал я, — и как можно ближе.
— Да, Господин, — улыбнулась она.
За весь переход я ни разу не использовал её даже в трюме, поскольку не хотел делить её с кем-либо. Таким образом, я предпочёл, чтобы в течение многих дней, проведённых в море, она не было доступна никому, даже и мне, её хозяину. Мне пришлось терпеть те же лишения, что и всем остальным. Но у меня не было желания пировать, в то время как все другие голодают. Я предположил бы, что эта моя причуда была вопросом уместности, и даже чести, но в этом, несомненно, было много и от благоразумия. Только дурак пересчитывает своё золото в общественном месте. Соответственно, я изо всех сил старался быть на виду, маяча на палубе, питаясь и спя там, занимая место у весла и так далее. При этом, конечно, я отлично знал о терзавшем мужчин голоде, поскольку я тоже делил с ними их голод, и о той опасности, которую он мог создать.
— Эй, взгляните! — воскликнул кто-то, когда я, придерживая люк, выдернул её с трапа на залитую светом открытую палубу.
— А ну успокоились все! — рявкнул Тиртай.
— Вуло! — крикнул один из моряков.
— Приготовиться в высадке, — приказал капитан.
— Её загрузили в Брундизиуме, — заключил другой моряк.
Толпа мужчин шатнулась в нашу сторону. Девушка с Асперича задрожала и, насколько могла, спряталась за моей спиной.
— Живее! — крикнул капитан.
— Хо! — попытался привлечь внимание Тиртай. — Все за борт!
Но никто не дёрнулся выполнять команду.
— Ну и кто будет первым, не подчинившимся приказу? — прорычал Тиртай.
Казалось, ни один не был готов потребовать такой чести для себя, но и никто не спешил прыгать за борт.
— Кто скрывал её? — поинтересовался какой-то парень, вперивая в меня недобрый взгляд.
— Ну я, — невозмутимо ответил я ему, а потом, чуть повернув голову, скомандовал рабыне: — Отойди от меня, назад и влево, и стой там.
Она повиновалась немедленно.
Клинок бузотёра уже покинул своё логово.
— Даю тебе разрешение убить его, — сказал мне Тиртай.
