— Если бы я тебя ненавидела, южанин, я бы не стала вытаскивать тебя из реки. — Поерзав в луже воительница фыркнув выпятила губу. — А скорее просто перерезала тебе бы горло в первую же нашу встречу. Когда ты, такой важный, смотрел на меня как на собачье дерьмо, что к твоему сапогу прилипло. Или когда назвал меня дикарской шлюхой. Гаррис бы и дернуться не успел. Не надейся. Духи пещеры только что сказали мне, что завтра, я потеряю друга. Мне просто тяжело. А на тебя мне плевать. Тебе тоже на меня плевать. Я просто тебе нужна потому что один ты боишься заблудиться. Я бы давно бросила тебя здесь, но духи велели за тобой присмотреть.
— А эти твои… духи. — Август кашлянул. — Он часто с тобой разговаривает?
— Я уже говорила твоему хедвигу и тебе. — Губы великанши искривились в усмешке. — Я дитя двусущная. Благословленная. Я всегда слышу шепоты барон. Бога, духов и… других тоже. Голоса… Они то шепчут, то кричат. Иногда чуть слышно иногда так, что становится больно ушам. Они говорят, что было и иногда, что будет. Подсказывают, как делать правильно. Иногда я вижу… разное. Это тоже часть благословения. Когда меня забрали к себе ваши жрецы я им рассказала. Рассказала, что слышу, рассказала, что меня благословил Бог-Зверь и тогда они заперли меня в большом каменном доме и долго решали колдунья я или нет, сначала спрашивали, потом кололи меня иголками, потом жгли кожу пуками соломы, били палками по пяткам. В конце концов они начали меня топить. Держали под водой пока я не потеряю сознания, а потом снова вдували в меня жизнь. Снова, снова и снова. Знаешь… — Губы северянки скривились. — Вы южане умеете причинять боль. Я хотела их всех убить, но голоса кричали мне, не делать этого и я просто ждала конца. Это продолжалось седмицу или две. Каждый день. А потом они устали меня мучить и главный жрец решил со мной говорить. Сам. Меня привели к нему. Он долго на меня смотрел, а потом сказал, что голос который я слышу, это не голос бога-смерти это благословение Создателя-и Великой матери. Что во мне есть светлое зерно. Но чтобы оно проросло и дало плоды мне нужно много трудится. А потом он подошел ко мне, снял с меня цепи и обнял. Меня кроме отца и матери никто так не обнимал. Понимаешь, барон? — Северянка вздохнула. — Я первый раз в жизни поняла что кому-то не плевать. А потом меня отправили в другой каменный дом. Где меня не били, не мучали и хорошо кормили, только работать заставляли, да стоять на коленях пока монахи поют.
«Если ей верить, она лично виделась с Его Святейшеством. И он проявил к ней просто неслыханное расположение. Бесы, как это вообще понимать?»
— Значит… — Август нахмурился и непонимающе уставился на северянку. — Тебя обвинили в чернокнижии, а потом просто отправили в монастырь?
Сив широко улыбнулась.
— Ты не понимаешь, барон. Белый жрец мне объяснил. Создатель ничего не делает зря. Каждый мой шаг предопределен им. Он любит меня. — В очередной раз пожав плечами северянка рассеянно поскребла затылок жирными от рыбы пальцами и вздохнула. — Некоторое время я еще служила большому жрецу, а потом мне сказали, что я больше не могу жить в святом доме. Что пора мне учится добывать хлеб самостоятельно. Я ушла. Но в святом месте я забыла что вы, южане, лжецы и обманщики. И что вы меня ненавидите. Попала в неприятности. А потом встретила Ллейдера.
«Очень проникновенно. Но ровным счетом ничего не объясняет»
— Это… — Юноша нахмурился. — Тебе дали лицензию ловчево. Шестой круг. Такой дают только магам. А ты не колдунья.
— Я поклялась, что не буду говорить об этом. — Покачала головой великанша. — Могу сказать только, что убила демона. Отрубила ему голову. И выпила всю его силу.
«Ну конечно»
— И зачем я только спросил… — Устало сморщился юноша.
— Ты мне не веришь. — Еле заметно прищурившись, дикарка уставилась в пространство невидящим взглядом и громко хрустнула суставами пальцев. — Считаешь меня безумной. Некоторые жрецы тоже считали меня безумной. Почему вы, южане так упорно закрываете глаза на то, что у вас под носом?
«Может, потому что ты тупая необразованная северянская сука?»
— Ты знаешь, сколько ячменя дают угодья Ислева? — Тяжело вздохнул Август.
— Что? Нахмурилась дикарка.