— Ну конечно, ваша светлость. — С довольным видом всплеснул руками толстяк. С того момента как вы начали закупать лиственничный брус для крепежей штреков. С того самого дня, как получили первую консультацию у цеха Ислевских рудничих. С того момента как начали закупать горнодобытческий инструмент. Люди конгрегации есть везде, господин барон. И не стоит надеяться, будто что-то скроется от нашего взгляда. Каждое преступление оставляет за собой финансовый след. Лиственница. Железные кирки. Горные фонари. Насосы для откачки воды. Большие меха для прокачки воздуха в дальние штреки. Буры. Довольно странный набор для строительства замка… Сложить два и два было не так уж и сложно. Оставалось только немного покопаться в архивах. — Толстяк звонко прищелкнул пальцами. — И еще, барон. Небольшой вам совет. Добрый совет. Из уважения к вашему… простодушию и честности. Давайте пропустим все эти патетические речи про то, что я за то я еще поплачусь за свои поступки и все такое. Будьте довольны, что сохранили статус благородного происхождения и жизнь. Епископ чрезвычайно мягкосердечный человек и терпеть не может лишнего, по его мнению, кровопролития. К тому же объяви мы вас еретиком, в кругах местной аристократии опять появятся недовольные, а нам не нужна лишняя шумиха. Правосудие церкви не любит лишнего внимания. Как и деньги. Так что вы везунчик, барон. Страшный везунчик. Решай я, вы бы еще пару месяцев назад повисли на воротах этого замка. Как урок и назидания другим аристократам. Церковь нельзя обманывать. Уходить от уплаты церковной десятины, не выделять ей долю в доходных делах, это саботаж. Диверсия подрывающая сами основы империи. Так что к вам проявлена просто неслыханная милость. Создатель любит каждого. Но если вы хоть на мгновенье возомните, что с вами поступили несправедливо и решите мстить или каким либо образом мутить воду… Вы познакомитесь с жесткой любовью… И скорее всего, окажетесь на костре. Или еще, в какой нибудь неприятной ситуации. Так вот. Мой вам небольшой совет, если позволите. Вы крепкий молодой человек. Наверняка вас учили обращаться с оружием. А в Контрбери и Ислеве идет дополнительный набор в отряды ловчих. Матери нашей защитнице Церкви всегда пригодятся смелые молодые люди. Клеймо это шанс, барон. Шанс начать новую жизнь. Шанс послужить империи. Получить искупление. Что-то начинается, что-то кончается. Начнете с первого круга доверия, а там… кто знает. Впрочем, я вас не неволю. Это ваш выбор. Можете попробовать себя в чем-то другом. Говорят, в Ислевских борделях имеется неплохой спрос на смазливых мальчиков. Вы, конечно на мой вкус, несколько староваты, но кто знает, кто знает… Знаете, господин барон, лично я считаю, что Спаситель-Император даровал каждому человеку свою судьбу и свое место. И я искренне считаю, что место такого благородного ублюдка как вы в сточной канаве. Надеюсь, вы там и закончите. — Поковыряв в ухе толстым, как разваренная кантонская колбаска пальцем, толстяк повернулся к паладину. — Брат Леонард… Мне кажется барону уже пора. Как я вижу, он порядком устал от нашего общества.
Закат цвета запекшейся венозной крови неторопливо захватывал небосклон. Растекался в вышине размытыми красными струями, метил щедро замешанном на меди золотом, ошметки низко летящих облаков, и окрашивал кроны сосен в глубокий багрянец, суля его зрителям сырую и холодную ночь. На его фоне мутноватая вода лесного ручья казалось почти черной. На берегу потока потрескивал небольшой костерок. Над огнем на воткнутых в землю прутиках чуть слышно шипя и недовольно потрескивая, запекалось несколько не слишком крупных рыбешек. Поставленный прямо на угли небольшой носящий на себе множество отметин и небрежно выправленных вмятин котелок исходил паром. Поверх прореженных чьей-то рукой зарослях молодого тальника висел изорванный в клочья плед огромных размеров. В ручье что-то возилось и громко фыркало.
— Сив… — Прохрипел с трудом продравшийся сквозь прибрежный кустарник Август и покачнувшись прислонился к дереву. — Сив, это… Это ты?
Фырканье на миг прекратилось. Ветви кустарника качнулись, и из зарослей вынырнуло на редкость недовольное лицо великанши. Скользнув взглядом по еле стоящему на ногах гостю северянка громко засопела и оскалившись словно увидевшая перед собой наглого дворового кота, собака, зло сплюнула под ноги.
— Ну, я. — Недовольно буркнула она и выжидающе уставилась на Августа.
— Сив я… Я кажется умираю… Ожоги… Клеймо… Они меня клеймили… — Юноша всхлипнул.
— Жопа конская… — С бесконечной тоской, словно уставшая от капризов избалованного ребенка повторила великанша и тяжело вздохнув покачала головой. — Вечером духи сказали мне, что теперь мы будем теперь вместе. Потому я и ждала… И хватит на меня пялится как собака на кость.
— Я не… — Болезненно застонав, цу Вернстром отвернулся и скрестив руки сел на землю.
За спиной раздалось шуршание листьев и приглушенная ругань великанши.