Хотелось бы сказать, что я долго всматривалась в темноту ночи, мучаясь от ставшей привычной бессонницы, но, как назло, отрубилась я почти моментально, к тому же проспала беспробудно до самого утра (даже в туалет за всю ночь ни разу не сбегала, а обычно меньше двух раз не получалось).
А утром проснулась на диво отдохнувшей, с томной негой в мышцах и глупой улыбкой на губах. Пробуждение, правда немного испортил тот факт, что под собственным одеялом я обнаружила Яна, властно обнимающего мой живот, а в изголовье Сливку и Элара. У последних были такие лица, что я реально перепугалась за их психическое здоровье. Бедным детям, может, теперь до конца жизни будут кошмары сниться…
Локтем ткнула Яна в бок, чтобы хоть отодвинулся, раз просыпаться не торопится, а тот промычал, потёршись носом о мой затылок:
— Бро, пожалей мои старые кости, я и без твоих тычков их о ваш пол за ночь отбил.
Элар выразительно хмыкнул, и рука на моём животе напряглась.
— Брошка? — В Сливкином голосе отчётливо прослеживались следы паники и желания убивать, и именно они заставили меня снова — уже более ощутимо — врезать соседу по дивану локтем по рёбрам.
На этот раз он вскочил моментально, я же, проклиная всё на свете, перевернулась на спину и подняла ноги вверх, напрягла спину и опустила их вниз. С недавних пор из положения лёжа я могла подняться только совершив это нехитрое упражнение.
— Что ты делаешь? — испуганно спросил Ян.
— Поднимается она, — ответил Элар, подхватывая меня под руку и помогая встать на ноги, и от холода, которым был наполнен его голос, на подоконнике, кажется, замёрзли цветы.
Сдаётся мне, разговор с «детьми» состоится прямо сейчас, и обсуждать мы будем не их свадьбу, а нашу с Яном совместную ночёвку.
Ох.
— Злюк, не корчи рожи, Сливка, закрой рот — муха залетит, Ян… — Я посмотрела на него и стыдливо кашлянула, намекая, что кому-то неплохо было бы уединиться и как-то решить вопрос с утренней… хм… физиологией. — … можешь занять ванну первым, пока я объясню нашим детям, почему ты оказался в моей кровати.
— Я оказался, я и объясню, — решительно возразил он и, подхватив с кресла аккуратно повешенные брюки, принялся одеваться. — А ты можешь пока сходить в душ.
Я подумала немножко и… махнула рукой! Да пожалуйста! Хочется ему первый удар принять на себя, возражать не стану.
Растолкав пузом народ, я проложила себе путь к коридору, но уже на пороге поймала растерянный Сливкин взгляд и, сжалившись, обронила:
— Гваделупец пожаловать изволили, а я, как назло, без степлера!
До ванной шла в гробовой тишине, а что они говорили позже, не слышала из-за шума воды. Когда же вышла, нашла на кухне лишь Сливку.
— Эл на работу ушёл, — сообщила она, глядя на меня недоверчиво и подозрительно. — Яннис тоже по делам. Просил передать, что зайдёт чуть позже… Вы и в самом деле решили жить вместе?
Ах ты ж хитровыделанный гваделупец! Взять удар он на себя решил, как же!
— Нет.
— Нет? — Убейте меня, но Сливка, кажется расстроилась. — А почему? Хорошая же идея.
Я села на стул, погладила живот, оставив руки под грудью и прямо спросила:
— С чего это? Яна я вчера второй раз в жизни увидела. Думаешь, жить с чужим человеком под одной крышей — это здорово? Спасибо, я уже пробовала. Больше не хочу.
— Ну, он же не чужой, — возразила она, нервно пряча за уши выбившиеся из хвоста спиральки волос. — К тому же и Йонас говорил, что детям лучше всего быть рядом с отцом… Ну и спали вы вместе… Я и подумала…
Она замолчала и, виновато улыбнувшись, отвернулась к холодильнику. Достала продукты для завтрака. Я безмолвно хмурилась, наблюдая за её скованными движениями. Всё-таки Ян оказался знатным говнюком! Наврал с три короба, а виноватой себя чувствую почему-то я. Особенно после того, как Сливка добавила:
— И Элар сказал, что раз такое дело, раз ему теперь необязательно рядом с тобой жить, он велит переделать свой кабинет в жилую комнату, а сам в секретарскую переедет, чтобы мы и на храмовой территории были, и при этом, вроде как отдельно… Но раз вы с Яном не вместе, то я, конечно, скажу ему, чтобы не спешил.
И вздохнула тяжело и горестно. Да ёлки-палки! Да что я за мать такая? Собственному ребёнку жизнь порчу! Слёзы навернулись на глаза, но усилием воли я загнала их поглубже.
— Не нужно ничего говорить Элару, — попросила, окончательно успокоившись. — Да и не должен он за папашины косяки отдуваться.
— Но ты же только что сказала…
— Сначала сказала, а потом передумала! — пробурчала я. — Что такого? Можно подумать, с тобой так не бывает. Ты вон вообще мне говорила, что на свидание собираешься, а сама замуж выскочила, вертихвостка!
Сливка оглянулась. Глаза светятся от счастья, а губы дрожат, так и норовя сложиться в улыбку.
— Ты очень сильно обиделась?
— Вообще ни разу, — отмахнулась я и добавила грубовато, потому что слёзы-подлюки опять осторожненько заскреблись в горле:
— Давай пожрём и будем думать, что тебе с собой на новое место жительства взять.
— Да почти ничего не нужно! — просияла она. — Мы ведь ночевать только там будем, а днём тут, с тобой. Куда я без тебя?..
