«Вы видели петлю?» – «Естественно».
Естественно, подумал Йона и взглянул на автостраду. Справа тянулась красная ограда, защищавшая от шума частные домики и футбольное поле. Это «естественно», уверенно произнесенное домработницей, крепко засело у комиссара в голове и звучало снова и снова. Он вспомнил, какое у нее было лицо, когда он объявил, что ей придется пойти в полицию. Она не разволновалась, как он ожидал, а лишь кивнула.
Они проехали Ротебру, где нашли пролежавшие в земле десять лет останки Юхана Самюэльссона. Тело обнаружили в саду Лидии Эверс, когда искали Беньямина, сына Эрика-Марии Барка[26]. Тогда была зима, сейчас зелень ковром покрывала бурые от ржавчины рельсы, парковки и землю до таунхаусов и частных домов.
Йона позвонил Натану Поллоку в Комиссию по расследованию убийств. После двух гудков послышался слегка гнусавый голос:
– Натан.
– Вы с Томми Кофоэдом осматривали круги следов под телом Пальмкруны.
– Расследование закрыто, – ответил Поллок, и Йона услышал, как он что-то печатает на компьютере.
– Да, но теперь…
– Знаю, – перебил Поллок. – Я говорил с Карлосом, он рассказывал о твоих подвигах.
– Ты можешь еще раз посмотреть, что там со следами?
– Как раз смотрю.
– Отлично, – обрадовался Йона. – Когда будет готово?
– Уже готово. Следы принадлежат Пальмкруне и его помощнице по хозяйству – Эдит Шварц.
– Других следов нет?
– Нет.
Сага гнала машину со скоростью 140 километров в час; они ехали на север по шоссе Е4.
…Йона с Сагой сидели в управлении полиции, слушали запись допроса Эдит Шварц и одновременно читали рукописные заметки Йона Бенгтссона.
Сейчас комиссар прокручивал беседу с Эдит Шварц в голове. После обычных формальностей Бенгтссон объяснил, что полиция не считает, что было совершено преступление, но он надеется, что госпожа Шварц поможет пролить свет на обстоятельства гибели Карла Пальмкруны. Потом стало тихо; из вентиляционной системы доносился слабый шелест, поскрипывал стул, ручка царапала по бумаге. В протоколе Бенгтссон написал, что он предпочел дожидаться первых слов Эдит, так как женщина выказывала совершенное безразличие к происходящему.
Прошло больше двух минут, прежде чем Эдит заговорила. Две минуты – это очень долго для человека, сидящего за столом напротив полицейского в полной тишине.
– Господин Пальмкруна снял плащ? – наконец спросила Эдит.
– Почему вы об этом спрашиваете? – доброжелательно отозвался Бенгтссон.
Эдит снова замолчала. Оба ничего не говорили с полминуты, потом Йон первым нарушил тишину:
– На нем был плащ, когда вы видели его в последний раз?
– Да.
– Вы говорили комиссару Линне, что видели, как с потолка свисает веревка с петлей.
– Да.
– Как вы думаете, зачем она там оказалась?
Эдит не ответила.
– Как долго она там висела? – спросил Йон.
– Со среды, – спокойно ответила Эдит.
– Итак, вы увидели веревку с петлей вечером второго июня, потом поехали домой. На следующее утро, третьего июня, вернулись, опять увидели петлю, поговорили с Пальмкруной, ушли, вернулись пятого июня в половине третьего… и встретили комиссара Линну.
В расшифровке было написано, что Эдит пожала плечами.
– Попробуйте рассказать об этих днях собственными словами, – попросил Бенгтссон.
– Я поднялась к господину Пальмкруне в шесть часов утра в среду. Мне разрешено пользоваться ключами только по утрам, потому что Пальмкруна спит до половины седьмого. Он всегда встает в одно и то же время, не залеживается, даже по воскресеньям. Я смолола кофе, отрезала два куска хлеба, намазала их маслом «Бреготт» сильного соления, положила сверху два ломтика печеночного паштета с трюфелями, маринованные огурцы и рядом – ломтик сыра «чеддер». Накрыла стол накрахмаленной скатертью и поставила летний сервиз. Подготовила утренние газеты – из них надо убирать рекламные и спортивные вкладки, а сгиб должен быть слева.
Эдит исключительно подробно рассказала о приготовлении телячьих отбивных в сливочном соусе, имевшем место в среду, и о приготовлениях к обеду следующего дня.
Добравшись до момента своего возвращения в четверг с продуктами на выходные, она снова умолкла.
– Понимаю, что вам нелегко, – сказал Бенгтссон, помолчав, – но я слушал все, что вы говорили. Вы рассказали о среде и четверге, вспомнили каждую деталь, однако никак не упомянули о внезапном уходе Карла Пальмкруны из жизни.
Эдит, молчала, никак не реагируя на его слова.
– Я вынужден просить вас снова вспомнить этот день, – терпеливо продолжал Бенгтссон. – Когда вы звонили в дверь, вы уже знали, что Карл Пальмкруна мертв?
– Нет.
– Разве вы не спросили комиссара Линну «он еще висит?»? – Йон слегка повысил голос.
– Спросила.
– Вы уже видели Пальмкруну мертвым?
– Нет.
– Что за ерунда, – явно рассердился Йон. – Разве нельзя просто рассказать, что вы знаете? Что заставило вас спросить, сняли Пальмкруну или нет? Вы спросили об этом! Зачем вы спрашивали, если не знали, жив он или нет?
В отчете Бенгтссон написал, что, к сожалению, допустил ошибку, позволив Эдит спровоцировать себя уклончивыми ответами, и что его брань подействовала на женщину, как рогатина на медведя.
