Так называемые пролетарские организации, если они не поднимают вопроса о вооружении в ответ на чрезвычайные законы, на действия бундесвера, Федеральной пограничной охраны, полиции, прессы Шпрингера, если они хранят оппортунистическое молчание, отличаются от ГКП только тем, что они еще менее укоренены в массах, что они радикальнее на словах и более подкованы теоретически. На практике они опускаются до уровня правозащитников, добивающихся популярности любой ценой, поддерживают ложь буржуазии о том, что в этом государстве можно ещё чего-то добиться с помощью средств парламентской демократии, подталкивают пролетариат к борьбе, которая, учитывая потенциал власти в этом государстве, может быть только подавлена — и подавлена варварскими средствами. «Эти марксистско-ленинистские фракции или партии, — пишет Дебре о коммунистах в Латинской Америке, — не выходят за пределы тех самых политических установок, в которых они находятся под контролем буржуазии. Вместо того чтобы изменить их, они способствовали их дальнейшему укоренению...»
Тысячам юношей и девушек, тысячам учеников на производстве, которые из своей политизации во время студенческих выступлений впервые сделали вывод об освобождении от эксплуатации на предприятии, эти организации не предлагают никакой другой политической перспективы, кроме нового приспособления к капиталистической эксплуатации. По отношению к молодежной преступности они на практике занимают позицию тюремщиков, по отношению к товарищам, находящемся в тюрьме, — позицию их судей, по отношению к подполью — позицию социальных работников.
Без практики чтение «Капитала» есть не что иное, как буржуазное исследование. Без практики программные декларации — только болтовня. Без практики пролетарский интернационализм — только хвастовство. Занимать позицию пролетариата в теории — значит занимать ее и на практике.
«Фракция Красной Армии» заявляет о примате практики. Верно ли в настоящий момент организовывать вооруженное сопротивление, зависит от того, возможно ли это; а это можно выяснить только на практике.
Следовательно, если подходить к вопросу по существу, с точки зрения перспективы, с точки зрения стратегии, то империализм и всех реакционеров следует рассматривать такими, какими они являются на самом деле — бумажными тиграми. На этом основывается наша стратегическая идея. В то же время они являются живыми, железными, настоящими тиграми, они пожирают людей. На этом основывается наша тактическая идея.
Если верно утверждение, что американский империализм — бумажный тигр, это значит, что в конце концов его можно победить; если верен тезис китайских коммунистов, что победа над американским империализмом возможна благодаря тому, что повсюду в мире против него ведется борьба, из-за чего силы империализма распыляются и становятся уязвимы — если все это верно, то нет причины исключать или обособлять от антиимпериалистической борьбы какую-либо страну и какой-либо регион из-за того, что силы революции там особенно слабы, а силы реакции особенно сильны.
Так же как неверно лишать силы революции веры в себя, недооценивая их, неверно и утверждать, что итогом их борьбы может быть только их уничтожение. Разногласие между честными товарищами из организаций — мы не принимаем в расчет болтунов — и «Фракцией Красной Армии» заключается в том, что мы их упрекаем в лишении сил революции веры в себя, а они нас подозревают в том, что мы бессмысленно приносим силы революции в жертву. Есть доля правды в указаниях на то, в чём именно фракция работающих на предприятиях и в городских районах товарищей и «Фракция Красной Армии» перегибают палку, если они ее перегибают. Догматизм и авантюризм с давних пор являются характерными отклонениями в периоды слабости революции в стране. Так как с давних пор анархисты острее других критиковали оппортунизм, то тех, кто критикует оппортунистов, упрекают в анархизме. Это, можно сказать, старо как мир.
