– Что же у вас тут стряслось-то? – задумчиво спросила я, как будто обращаясь к псу.
Тот тут же перестал чесаться и снова внимательно посмотрел на меня.
– Ну, признавайся, видел что-нибудь? – посмотрела я на него внимательно, а потом усмехнулась. – Да уж, ты не скажешь.
Пес снова склонил голову набок, после чего снова уполз в тень за кусты. Конечно, этот мой вопрос, адресованный собаке, не был продиктован желанием получить ответ. Но когда на тебя так внимательно смотрят, волей-неволей начинаешь верить, что тебя понимают. Может быть, так оно и есть.
В этот момент во двор медленно въехала полицейская машина и остановилась у подъезда. Из нее вышел Кирьянов.
– Давай, Саш, не жди меня, – обратился он к водителю. – У нас тут дел много на сегодня. Я потом наберу, подъедешь, куда скажу.
Он повернулся ко мне:
– Так, что тут у нас?
– Опрашиваю тех, кто мог что-либо видеть, – призналась я.
– О, и где они? Твои свидетели.
– Он. В кусты только что уполз.
Кирьянов поджал губы и посмотрел на меня внимательно:
– Тань, я, конечно, понимаю, что ты в своей работе можешь опрашивать кого угодно и, собственно, должна это делать, но чтоб вот так, с утра, выползающих из кустов…
– Кирь, это собака, – расхохоталась я.
Брови подполковника удивленно поползли вверх.
– Это какое-то новое слово в технологии расследования, – задумчиво протянул он. – И что удалось узнать?
– Жарко, и ухо у свидетеля чешется.
– Тань…
– Боже, Кирь, я же несерьезно!
Кирьянов картинно выдохнул и как будто утер со лба пот, после чего покачал головой:
– Ну, сразу легче стало. Можно работать.
В этот момент кусты снова зашевелились и из них выполз тот же самый пес. В зубах он держал что-то похожее на кошелек.
– Это и есть опрашиваемый? – спросил Кирьянов.
– Он самый. – Я присела на корточки. – Ну-ка, малыш, что тут у тебя?
– Подожди-ка, – услышала я голос Кирьянова за спиной. Обернувшись, я увидела, что он протягивает мне перчатку. – Давай будем помнить о правилах изъятия улик, мы же не знаем, кто брал этот кошелек и зачем.
– Ты чертовски прав.
Эта жара меня как будто разморила. Как я могла забыть уже второй раз за два дня основные правила, что не стоит брать ничего найденного своими руками! Хотя бы платком на крайний случай. А то потом могло бы выясниться, что кошелек принадлежал убитому, или был украден сегодня утром, или еще что-нибудь повеселее.
Натянув перчатку, я аккуратно взяла из пасти пса его находку. Это было не большое портмоне, а маленький аккуратный кошелек. Видно, что неновый, но довольно ухоженный. Хозяин явно не бросал его куда попало, стараясь носить в кармане пальто или куртки, потому что углы кошелька вытерты не были.
Открыв его, я обнаружила, что кошелек почти пуст. В нем не было денег, что неудивительно – их могли вытащить те, кто нашел этот кошелек на улице еще до собаки. Лишь пара скидочных карточек и больше ничего.
Нет, постойте – есть что-то еще. Мои пальцы нащупали маленький плотный листочек. Достав его, я увидела, что это фотография, подобная тем, которые вклеивают в паспорт. С нее на меня смотрела девушка лет двадцати пяти. Длинные темные волосы обрамляли лицо. Цвет глаз на черно-белом фото определить было нельзя, но они явно были темные. Несмотря на то что фото казалось сделанным для какого-то официального документа, девушка как будто слегка улыбалась.
Я присмотрелась внимательнее, ее лицо показалось мне знакомым, но я не могла вспомнить, где я ее раньше видела.
– Что, знаешь ее? – Кирьянов заглянул мне через плечо.
– Не могу вспомнить, – пожала я плечами. – Выглядит знакомой, но, может, просто похожа на кого-то.
Кошелек мы положили в пакет, так же оказавшийся у Кирьянова, после чего направились к подъезду. Снова те же пустые этажи и молчаливые квартиры. Не знай я, что мы находимся в центре города, подумала бы, что этот дом пустует очень давно. Безвозвратно ушло то время, когда на шаги в подъезде из квартир выглядывали бабушки, чтобы знать, кто же это идет и к кому. Даже удивительно, что в этом доме на подъезде не было домофона. В этом случае попасть внутрь было бы сложнее. Я знаю, что иногда жильцы не открывали дверь даже после фразы о том, что пришла полиция. И неважно, к ним они пришли или нет. Современный мир диктует свои правила, никому нельзя верить.
– Что удалось накопать на Александрова? – спросила я, пока мы поднимались наверх.
– Ну что… – Кирьянов, поднимаясь по лестнице, дышал тяжелее. Может быть, сказывался возраст, а может быть, нервная работа, дел хватало и без погибшего музыканта. – Ему тридцать лет недавно стукнуло, не женат и не был. Мать ушла к другому, когда Марату было десять, отец умер пару лет назад…
– Да, я знаю, – кивнула я.
– Откуда?
– Вчера имела долгую и крайне содержательную беседу с его великовозрастной поклонницей.
– М-м… Ну, так вот, окончил музыкальное училище, в консерваторию не пошел. Почему – не знаю.
– Но концерты у него были каждую неделю, – заметила я. – На какой этаж мы идем?
– На десятый. Сорок третья квартира.
