– Тоже классика? – Кирьянов отошел от окна и теперь разглядывал разбросанные на кресле бумаги.
– Не знаю. В баре мне рассказывали, что он известный джазовый музыкант. Так что, возможно, это джазовые исполнители.
– Ну, я тут читаю названия произведений. Они на английском, но моих знаний хватает, чтобы их перевести. «Чай вдвоем», «Девушка из Ипанемы», «Летнее время», – начал читать Кирьянов. – Не припомню таких классических произведений. Но я не знаток, конечно.
Я продолжала рассматривать корешки дисков. Имена на них не говорили мне ровным счетом ничего. Какие-то из них повторялись, притом что диски были разные – наверное, разные альбомы. Я сразу заметила, что на этой полке было много пыли – видимо, музыку слушал он нечасто. Что ж, может быть, он и так знал их все наизусть. Внезапно что-то привлекло мое внимание: тонкая полоска на достаточно заметном слое пыли длиной сантиметров десять-двенадцать. И около сантиметра в ширину.
– Кирь, – осторожно позвала я.
– Что такое? – Подполковник поднял голову от очередного листка, найденного им в кресле.
– Здесь как будто что-то стояло. – Я почти прикоснулась пальцем к чистой полоске на деревянной полке. – Мы же первые сюда зашли?
– Совершенно верно. До нас никого не было.
– Значит, и раньше не было. Как ты думаешь, как быстро такой участок покрылся бы пылью настолько, что перестал бы отличаться от всей полки?
– Не знаю. – Кирьянов задумался и внимательно посмотрел на полку. – Может, день-два.
– Тогда возможно, что отсюда что-то забрали в день смерти Александрова. Если бы раньше, то, думаю, следа бы не осталось. На что это похоже?
Продолговатый след мог быть оставлен шариковой ручкой, какой-нибудь палочкой, ремешком от часов (впрочем, вряд ли), рамкой от фотографии…
– На след рамки от фотографии, – ответила я сама на свой вопрос.
Сейчас уже не то время, когда люди ставят фотографии в рамках на полку. Ведь есть телефон, в котором ты в любое время можешь посмотреть фото, сделанные тобой год, два или пять лет назад. Все, что раньше мы проявляли, печатали и складывали в альбом, теперь находилось в нашем кармане и было доступно в любую секунду любого дня недели.
– Знаешь, может, ты и права. – Кирьянов пристально осмотрел след на полке. – Очень похоже по размеру на фото девять на тринадцать сантиметров, если еще и в рамке, то плюс сантиметра полтора с каждой стороны.
– Интересно, кто его забрал? – Я продолжила осматривать другие полки. Вдруг исчезло что-то еще и мне удастся найти такие же следы. Но пока на глаза ничего не попадалось.
– И что или кто был изображен на фото? – Кирьянов еще раз обвел взглядом квартиру. – Я не вижу тут изображений людей вообще. Странно, что Александров, потерявший родителей, не хранил даже их фотографий. Ну ладно, мать его бросила давно, но отец-то умер всего пару лет назад. И к тому же вложил все свои силы в то, чтобы сын стал гениальным музыкантом. Он мог бы хранить память о нем.
– Если даже предположить, что здесь на полке стояла фотография родителей, кому и зачем ее понадобилось забирать? Это мог бы сделать только родственник.
– Или… – Мы с Кирьяновым посмотрели друг на друга. – Александров сам спрятал фото где-то здесь.
Он вернулся к бумагам в кресле и на комоде, а я еще более внимательно продолжила осматривать полки. Проблема заключалась в том, что мы даже отдаленно не знали, кто был здесь с Александровым. Расшифровки разговоров по номеру телефона еще не прислали. Так что мы могли только гадать, кто ему позвонил тогда днем, во время репетиции в баре. Почему известный музыкант внезапно сорвался, несмотря на приближающийся концерт, и уехал в неизвестном направлении, после чего не отвечал на звонки, а на следующий день был обнаружен мертвым под окнами своей квартиры.
Диски с классической музыкой и, по-видимому, джазовыми исполнителями сменились какими-то сборниками, после чего мне встретились даже пара детских энциклопедий (неожиданно) и программы для звукозаписи (ожидаемо). Тонкие прямоугольники с разноцветными строчками названий стояли стройными рядами, будто воины в строю тысячелетней давности. Я подумала о том, что человека можно понять, если познакомиться с его занятием, хобби и интересами. Так что в этих стройных рядах музыкальных дисков, возможно, таились ответы на вопросы о том, кто такой был Марат Александров и что привело его к столь ранней смерти. Хотя, наверное, послушать все эти диски заняло бы слишком много времени. На всякий случай я сделала фотографию на свой телефон, чтобы потом дома в спокойной обстановке ознакомиться хотя бы с некоторыми примерами музыкальных произведений, которые Марат хранил у себя на полке.
Внезапно, как и тогда на улице, я краем глаза увидела что-то отличающееся. Мозг заметил различие еще до того, как я поняла, что же это такое. Один из корешков не имел надписи. Я приподняла диски, лежащие сверху, и увидела, что это не корешок коробки компакт-диска, а… фотография в рамке.
– Кирь, я нашла, – позвала я, аккуратно вынимая находку с полки.
