Я проследила взглядом дальше. Следом за рядами музыкальных дисков стояла аудиосистема – и весьма неплохая. Я не была большим знатоком подобной техники и не знала, какие из производителей были лучшими, однако название этой системы я неоднократно слышала от знакомых, для кого вопрос денег вообще был давно решен, а это о чем-то да говорит. Вполне возможно, что свой финансовый вопрос Александров тоже уже решил. Он не был музыкантом с мировым именем и не собирал больших залов, однако он мог заниматься чем-то еще, что приносило стабильный доход. Мотивация убийства творческого человека из-за его деятельности по-прежнему не укладывалась у меня в голове.
После аудиосистемы полку занимали виниловые пластинки, а сразу за ними шли горы нотных листов. Никаких художественных книг, журналов или сувениров. Судя по тому, что пока что все, что мы видели в комнате, было связано с музыкой, Александров казался почти одержимым.
– Интересно, он занимался еще хоть чем-то? – задумчиво спросил Кирьянов, перебирая листы с записями. – Я не вижу тут даже забытой чашки из-под чая. Как будто он тут и не жил, а только приходил сочинять музыку.
– Думаю, есть же еще как минимум спальня. – Я обернулась к другой стене, в которой действительно была еще дверь.
– Почему-то я думаю, что эта девушка с фотографии если и была тут, то только гостьей. – Кирьянов прошелся по комнате. – Да и вряд ли она бы позволила разводить весь этот беспорядок.
– Ну, знаешь, – я пожала плечами, – девушки разные бывают. Но да, соглашусь, уют им чаще всего не чужд.
Я прошла через комнату к двери, перешагивая через вездесущие нотные листы. Надеюсь, спал он хотя бы на кровати, а не на полу с подушкой из нот.
Дверь была не заперта – а то от этой квартиры можно было всего ожидать. Без скрипа качнувшись в сторону, она открыла нам то, что, по-видимому, было спальней. И мне сразу бросилась в глаза чистота. Если бы зал был второй комнатой, которую я увидела, то я бы подумала, что ее специально закрыли от чужих глаз, чтобы в ней не убирать. Судя по всему, в спальне Александров бывал нечасто. Я бы не удивилась, если бы узнала, что он засыпал здесь же, в зале, среди нот, положив голову на электрическое пианино.
Кровать была аккуратно заправлена, и ничто не указывало на то, что на нее кто-то ложился поверх покрывала. Справа стояла прикроватная тумбочка с лампой и перекидными часами – вещью, характерной как раз для эпохи аудио-компакт-дисков. Слева – шкаф-купе. Поскольку взгляд больше не зацепился ни за одну деталь обстановки, я сразу прошла к нему. Внутри на вешалках оказались костюмы – целых пять штук, – еще пара-тройка белых сорочек и множество галстуков.
– У него вообще была повседневная одежда? – Кирьянов окинул взглядом гардероб и направился к тумбочке.
– Может, для него она и была повседневной? – Я передвигала костюмы по вешалке, проверяя карманы.
Если уж в случайно обнаруженном на улице кошельке нашлась фотография девушки погибшего, то, может быть, мне и с карманами его пиджаков повезет.
Первым был серый двубортный классический пиджак. В нагрудном кармане лежал аккуратно сложенный темно-синий платок, два наружных боковых кармана оказались обманками, так что я сразу проверила внутренний. Там тоже ничего, кроме ластика. Видимо, корректировать пометки в нотах.
Следом шел синий спортивный пиджак. Нагрудный карман в нем выполнял чисто декоративную функцию, боковые также были обманками, а вот внутри мои пальцы нащупали что-то объемное. Что-то явно больше чем ластик. На ощупь было похоже на какой-то футляр.
Вытащив свою находку на свет, я увидела, что это небольшая – не более чем пять на шесть сантиметров – коробочка, похожая на упаковку из-под конфет. Подобные я видела на заправках – в них продавались леденцы с разными ягодными вкусами – кстати, неплохие. Коробочка, извлеченная мной из кармана, была металлического цвета, без каких-либо изображений или наклеек. Я потрясла ее в воздухе, но никаких звуков изнутри не донеслось. Может, пустая? Чтобы открыть ее, пришлось приложить усилия – при отсутствии петель она закрывалась очень плотно.
Внутри оказалась небольшая плотная бумажка, свернутая в несколько раз. Записка? Но почему она лежала в металлической коробочке?
Кирьянов заметил, что я что-то держу в руках.
– Что там у тебя, Тань? – живо заинтересовался он. – Очередное таинственное послание?
Нет уж, хватит с меня.
– Едва ли. Мне кажется, тут что-то завернуто.
– Так разверни.
Я подняла глаза на Кирьянова и посмотрела весьма красноречиво. Вообще, многие женщины умеют смотреть громко или тихо и уж тем более иронично или саркастично, заставляя адресата своего взгляда испытывать сомнения в собственной адекватности. В данном случае я посмотрела на Кирю с немым вопросом, который можно было бы – в самом общем приближении – сформулировать как «Ничего умнее не придумал?». Видимо, подполковник его понял так, как и было задумано мной, потому что улыбнулся, практически не напрягая лицевых мышц (но я-то заметила), и подошел ко мне.
