Концертмейстер полностью

– Похоже, папаша нарывается. Дед! Не жалко тебе себя? Ты воевал, небось. А немцы, которых ты бил, теперь сидят в тёплых ресторанах и пиво баварское пьют. А ты тут бродишь, того гляди свалишься. Даже бить тебя неохота. Дай бабки, все, что есть, и проваливай отсюда.

Договорить он не успел. Палка Отпевалова с огромной силой опустилась ему на голову, и парень рухнул на снег, мгновенно залив его кровью. Кореш поверженного так и остался стоять как вкопанный. Отпевалов по-кошачьи быстро и пластично приблизился к нему и ткнул пальцем куда-то под подбородок. Тот захрипел, упал на колени, потом опрокинулся навзничь.

Старик как ни в чём не бывало отправился дальше. Скоро этих уродов найдут! Может, живыми, а может, и нет. Если им повезёт и они очухаются, то, когда примутся объяснять, что на них напал какой-то старикан, их подымут на смех.

– Какие у тебя планы? – Светлана долго не решалась начать разговор, ожидая, что Волик сделает это за неё. Но он упорно молчал.

– Попробовать отыскать в тебе ту, что без памяти любила меня. – В голосе Саблина сквозила очевидная горечь.

Женщина посмотрела на мужчину так пристально, что тот не выдержал и отвёл глаза.

– Тебе не кажется, что это пошло? – Светлана задыхалась от фальши своей и его. Всё не так должно было быть.

– Что, по-твоему, пошло?

– Вот так вот приехать ко мне с вещами и лепетать что-то о любви. Ты спросил вообще, как я?

– Раньше тебя бы это, наверное, не смутило.

– Но раньше ты ко мне не приходил под вечер с вещами.

– Так некуда было приходить.

– А сейчас есть куда? Ты уверен?

– Сейчас мне больше некуда идти. Я только что выпущенный на волю зэк.

– Боже мой, о чём это мы? – вдруг вскрикнула Светлана и порывисто обняла Волдемара, не как возлюбленного, а просто как человека, которого уже и не чаяла увидеть, и вот он, живой, стоит перед ней, его можно пощупать, вдохнуть его запах.

От тоже обнял её, сначала совсем легко, а потом всё крепче, в конце концов сжав её так, что она едва не задохнулась. Она чуть отпрянула от него, улыбнулась. Лицо её просветлело, стало на миг совсем юным, все горести сошли с него, как сходит и облупляется краска со старых стен. Она опять прижалась к нему уже сама, в этом её порыве было что-то такое родное, тёплое, ничем не замутнённое, что он едва не разрыдался.

Она привстала на цыпочки и начала тихо-тихо целовать его щёки. Он снял очки, близоруко прищурился, сжал её руки в своих руках. Всё, что за эти годы выросло между ними, теперь исчезало как по мановению волшебной палочки. Для них снова начинался 1970 год, а не кончался 1985-й. И только снег, бесконечный снег, сберегающий русскую землю, снег во Владимире и снег в Москве был тот же самый, вечный, полный тех свойств, что приписывают ему особо впечатлительные натуры. Машина времени не такая уж фантастика, если питается она от силы человеческих чувств.

Они замерли. Вросли друг в друга. Боялись пошевелиться, вспугнуть что-то, начинающееся пока тихо и робко, но готовое в любой момент подняться на крещендо до последнего возможного накала страстей.

И вот сверху послышалось принуждённое покашливание. Оно всё нарушило, как нарушается симфоническое полотно, если инструменты вдруг сбились с ритма и разошлись с дирижёром.

Они оба одновременно встрепенулись. Встрепенулись как сказочные персонажи, застигнутые врасплох злым волшебством.

Стекло чуть скрипнуло, принимая неожиданный порыв ветра.

С верхней площадки на них смотрела дама необъятных размеров в розовом халате, вышитом бледно-голубыми цветочками. На голове у неё красовалось подобие чалмы. Похоже, она накрасила волосы хной и теперь ждала, пока краска впитается.

– А я-то думаю, кто это здесь дымит? А это Светлана Львовна, оказывается. Ну, вам можно. Вы своя. – Она медленно и немного угрожающе, чуть покачиваясь на полных ногах, стала спускаться к ним.

Досада Светланы сейчас, имей она материальное выражение, заполнила бы без остатка весь их подъезд так, чтобы вытеснить невыносимую вдову композитора-фронтовика Барковского, даже несмотря на то, что постаревшая львица композиторских домов творчества весила более ста килограммов.

– Вера Петровна. – Барковская протянула Волдемару полную и мягкую руку.

Саблин пожал её тёплые, как будто клейкие пальцы нехотя, чем, очевидно, разочаровал женщину, ожидавшую, что он припадёт к её руке губами.

– Волдемар Анатольевич!

– Этой мой бывший сослуживец. Вот приехал на симпозиум. А в гостинице мест нет. Вышли с ним покурить. Я, кстати, бросаю. Сегодня это четвёртая сигарета.

– Ясно, ясно… – Барковская шарила глазами по Волдемару и Светлане, как муж шарит по квартире в поисках следов измены жены.