Концертмейстер полностью

«Сегодня воскресенье. Интересно, в ЦК партии по выходным отдыхают или плетение паутины вокруг советских людей не позволяет расслабиться ни на минуту?» – раздумывал Олег Александрович. Сколько ещё ему восстанавливаться? Посетит ли его сегодня лечащий врач? Что он ему скажет? Он такой забавный. Любит литературу, болтает с ним. Обычно врачи экономят своё время, а этот отличается от всех.

А ещё солнце, не остынь за многие века его интерес к людям, заметило бы, как другая семья, размазанная по разным городам и странам, и не помышляет о том, чтобы соединиться.

В Париже, на бульваре Вольтера, молодая женщина с характерной славянской внешностью – белокурая, белокожая, белолицая – лежала в огромной двуспальной кровати, недвижно уставившись в потолок. Рядом посапывал её муж, выдающийся французский пианист Семён Михнов. Сегодня она очень скверно спала. За ужином муж сообщил ей то, к чему она оказалась не готова.

Париж ещё окутывала ночь. Рассвет только намекал о своём существовании, чуть-чуть осветляя небо между домами и нехотя касаясь городских крыш. Серые дома пока не отпускали тьму, не просыпались.

Она часто спрашивала себя, какой город она любила больше – Париж или Ленинград. И затруднялась с ответом. В Париже ей жилось несравнимо комфортней, чем в Питере, и она через два года жизни готова была признать его родиной, но… Какие-то «но» всё же оставались. И они нет-нет да подбирались к ней, настаивали на себе, куда-то тянули.

Она посмотрела на мужа. Семён мирно посапывал и выглядел вполне счастливым. Ему здесь хорошо, как она и предполагала. Её это успокаивало. В этом ей мерещилась компенсация того, что она его не любила. Когда она уговаривала на опасную авантюру – попросить убежища в Париже во время гастролей с оркестром Баршая, он так противился этому, так расстроился, что заболел и всё лето, предшествующее отъезду, проторчал на даче у родителей, поправляя нервную систему. Она, изредка навещая его, всё настаивала и настаивала на своём. Немыслимых уловок ей стоило, чтобы её записали в обслуживающий персонал оркестра: она должна была следить за костюмами, за распорядком, помогая директору коллектива, но на уговоры мужа потребовалось куда больше сил. Он, с его покладистым нравом и привычкой терпеть, не в состоянии был объяснить себе, отчего ему надо отсюда, где всё сравнительно отлажено, стремиться в неизведанное, незнакомое, пугающее, когда риск так велик, а возможные дивиденды призрачны. Однако влияние, которое на него всегда имела Лена, всё же перевесило. Она сказала ему, что, если он не решится, она всё равно не вернётся в Ленинград из этой поездки. Никогда!

Она-то точно знала, от чего бежала.

Она бежала от того, что её здесь ожидало, от невозможности быть с любимым Арсением (оставь она мужа и уйди к его ученику, никто бы не выдержал грязного скандала и общественного осуждения, тем более Арсений, с абсолютной оголённостью его натуры), бежала из мира, где с человеком могут сделать всё что угодно в любой момент, бежала от беспросветности коммуналки, от портретов членов Политбюро по праздникам, бежала от всего, чему она не могла сопротивляться, бежала от тёток в очередях и от их ужасного запаха, бежала от себя – той, какую ненавидела.

Она убедила себя, что в СССР её ничто не держит. Ничто! С отцом она почти не общалась, у матери – своя жизнь. Дед? С дедом расставаться очень жалко, он классный, но не до такой степени, чтобы из-за него отказываться от задуманного. Арсений? Ему так будет лучше. Их любовь рано или поздно разорвёт его на части. И кто будет в этом виноват?

Она искала обновления. Нашла ли?

Не отвечать, никогда не отвечать на этот вопрос. В этом был залог продолжения жизни. Сколько бы лет ни прошло после бегства!

А вот Семён не раз и не два благодарил её, что она настояла на отъезде. Здесь его приняли, как подобает в цивилизованной стране. У них хорошая квартира, машина, с Семёном сотрудничает прекрасный импресарио Жан-Кристоф, в году он даёт больше пятидесяти концертов в Европе и Америке, да и преподавание он не оставил, в Парижской консерватории у него класс, и ученики его боготворят. Почти как в Ленинграде.

Но там этого никто не ценил.

Благодаря ему она не обременена домашними заботами. Семён нанял домработницу, чтобы помогала ей по хозяйству. Они отдыхают летом там, где захотят, и подумывают в этом году купить наконец домик в Довилле. О чём ещё можно мечтать?

Но вчера, после её разговора с мужем, который был, как никогда, воодушевлён, многое изменилось…