Ей уныло возразил другой голос:
— Вряд ли заживо. Выжить после такого взрыва у него не было шансов.
— А кто это? — спросил третий голос.
— Да кто ж его знает, — буркнул еще один.
В то же самое время возле здания фирмы Фокина собралась другая толпа. Растерянные люди смотрели на тела охранников и водителя Ольги, распростертые на тротуаре. А из-за угла здания на носилках вынесли охранника офиса и погрузили в машину «Скорой помощи». Полная женщина, в шапочке, проводив глазами «Скорую», зябко передергивая плечами, прижимая пальцами к груди борта длинной серой куртки, испуганно говорила:
— Одного вроде как живого повезли. А эти все мертвые. Сейчас полиция прибудет. А что она с убитых возьмет? Молодых ребят убили! А за что? Что такое творится? Средь бела дня! Куда только наша полиция глядит?
— Да за всеми разве уследишь? — удивлялась другая в ярком желтом берете набок и ярком полупальто, держа двумя руками свернутый зонтик.
— Кто-нибудь видел, как это произошло? — спрашивала молодая только что появившаяся девушка в короткой курточке и короткой юбке, под которые задувал ветер, и девушка явно мерзла.
— Кто-то и видел, — отозвалась женщина в серой куртке. — Я, например, нет. Шла в это время по другой улице. А вышла сюда и — вот, — всплеснула руками.
— Угробили ребят не за понюх табака, — сказал седоватый мужчина в длинном вышедшем из моды белом плаще. Ветер трепал его редкие волосы, сбивал на лоб и мужчина то и дело отбрасывал ладонью их к затылку.
А долговязый парень возле него в шерстяном полосатом свитере переминался с ноги на ногу, брал его за локоть, пытался увести, повторяя:
— Чего тут смотреть, дед? Их уже не оживишь. Пошли.
Полиция нашла у водителя Ольги права и технический паспорт на автомобиль, который принадлежал фирме Корозова. Связались с секретарем. От нее Исай узнал, что погибли охранники и водитель Ольги, и исчезла она сама. Определенно, он не сомневался, похищение совершили те, кто нападал на Глеба. Надо было как-то сообщить об этом Корозову. Разумеется, эта новость приведет его в ярость. Все его негодование выльется на голову начальнику охраны. Исай не собирался оправдываться, он вообще никогда не оправдывался, только крепче сжимал скулы, понимая, что преступники не лыком шиты и голыми руками их не возьмешь. Все потуги Исая по их поиску до сих пор никаких результатов не дали. И у Акламина, он знал, не очень все продвигалось. Козырь. Козырь. Но где и на чем его зацепить, решения не находилось.
Похищение Ольги ударило как обухом по голове. Казалось, неудачи наваливаются на него одна за другой. Ведь охранников прикрепил к ней опытных, побывавших в переделках. Ан нет, результата хуже не бывает. И так, пребывая в полном расстройстве, накинув на плечи осеннюю утепленную короткую куртку, поехал в больницу к Глебу. Был поздний прохладный вечер, время от времени с неба сыпались нудные, противные, холодные капли дождя.
Обычно в этот час Ольга уезжала от Глеба домой. Сегодняшнее ее отсутствие, молчание телефона обеспокоило Корозова. Он позвонил Фокину, и тот ошарашил известием, что Ольга не появлялась у него. Также сообщил, что возле его офиса сегодня были какие-то разборки со стрельбой и с трупами. Но у него весь день дел по горло и ему некогда было вникать в то, что там произошло. Завтра постарается узнать. Глеб стал звонить Исаю, но в эту минуту дверь в палату открыл он сам. Наткнувшись на мрачный взгляд Корозова, Исай остановился в дверях. Ему не надо было ничего говорить, Глеб по его лицу сразу понял, что что-то произошло.
— Что? — выдохнул он, привставая с постели, сунул ноги в тапочки, сорвал со спинки стула халат и натянул на себя.
Ответ Исая был коротким. Глеб сжал кулаки и заходил по палате. Все. Это был конец его лечению. Никакие раны на себе его больше не интересовали. Мускулистое тело напружинилось и, казалось, бинты затрещали. Походка обрела всегдашнюю твердость. Лицо стало суровым и решительным. Остановился, наливаясь внутренним взрывом, упругим голосом спросил:
— Где твоя машина? — и пошел из палаты. Полы халата полетели на две стороны.
Торопливо отступив от двери, Исай громко напомнил:
— Переодеться, Глеб!
Застопорившись, Корозов глянул на себя в халате и тапочках на босу ногу, повернул лицо к вешалке в углу палаты, где висели, приготовленные заранее Ольгой, белая рубашка, галстук и костюм. Под ними стояли туфли с вложенными носками. Неохотно, точно у него не было времени на переодевания, согласился:
— Ладно, давай! Помоги! — сбросил с себя халат, оставшись в трусах, бинтах и тапочках, потянулся к рубахе.
Засуетившись, Исай помог Глебу переодеться. После чего вдвоем вышли из палаты. Охранники у двери напружились. Больные в коридоре расступались под решительным напором Глеба. Проходя мимо маленькой тоненькой медсестры, которая больше походила на школьницу, нежели на работницу больницы, Корозов бросил ей:
— Передашь врачу, что я выздоровел! Сам себя выписал!
Ничего не понимая, медсестра, часто моргая длинными ресницами, глянула на него, на Исая, на охранников, растерянно обронила:
