Двое суток перед этим Козырь не появлялся в квартире. Двое суток девушка и Ольга оставались одни. Двое суток девушка постоянно была на взводе, часто шла в разнос. То хлестала женщину по лицу, то тыкала под ребра костистым кулаком, то обзывала, то издевалась, не давая еды, то не спешила проводить ее в туалет, то иногда выхватывала из тумбочки пистолет, подносила к виску Ольги, угрожая расправиться с нею прямо тут. На исходе вторых суток, Лизка целую ночь ворочалась в постели сбоку набок, тревожно просыпалась, прислушивалась к шумам за окном и за входной дверью, удивлялась, почему долго нет Козыря? Телефон его не отвечал ни днем, ни ночью, и это лишало ее спокойного сна. Напряжение давило. Дыхание Ольги в углу казалось громким и невыносимым. Лизка грубо покрикивала на нее. Утром была подавленной, разбитой, не выспавшейся, раздражительной. Соскочив с дивана, направилась в туалет, после туалета вернулась к Ольге, зло ударила ногой. Сильно. От удара пальцы на ноге заныли. Девушка чертыхнулась и выплеснула негодование длинной бранью, обвиняя Ольгу в том, что та появилась в этой комнате, и что неизвестно куда исчез Козырь. Лизку била мелкая дрожь.
Поднявшись на ноги, Ольга воскликнула:
— Но разве я виновата в этом?
— Ты виновата во всем! — взвизгнула девушка. — Без тебя все было по-другому! Все по-другому! Тебя надо убить! — кричала она. — Тебя надо убить!
Им явно было уже нельзя находиться в одной комнате, в одной квартире, дышать одним терпким воздухом, смотреть друг на друга, слышать друг друга. Это было противопоказано для обеих. Замкнутое пространство, где располагались они, атмосфера внутри стен определенно стала ядовитой для них. Но они вынуждены были терпеть друг друга. Казалось бы, девушке стоило собраться и выскочить на улицу, надышаться свежим духом, забыв о своей пленнице, но она не могла сделать этого. Козырь категорически запретил ей выходить из квартиры, а уж, тем более, оставлять Ольгу одну. Целый день прошел в нервном напряжении. Ужасный день. Придирки девушки, толчки и пинки измотали Ольгу. В туалет и в кухню все эти дни, пока не было Козыря, она ходила под дулом пистолета. И глаза у девушки при этом были такими пустыми, что невозможно усомниться в ее желании нажать на спусковой крючок. С пистолетом в руке она менялась, превращалась в деревянное существо. Ольгу напрягало это, и она при виде пистолета старалась не вызывать у девушки приступа бешенства. Это женщине давалось нелегко, но выбирать не приходилось. Наступил вечер. Затем медленно распласталась ночь. Пошли третьи сутки.
Лежа на диване, девушка опять не могла заснуть. Ее снова стала бить истерика. Она вскочила, в темноте заметалась по квартире, включила в комнате свет и подступила к Ольге, прищурившейся от не очень яркого света. Уставилась на нее. Смотрела враждебно, продолжительно. Короткие волосы на голове торчали в разные стороны. Плоский живот, плоская грудь и соски. В глазах — злость. И не только на Ольгу, но на все, что окружало их. На диван, на котором отмяла все бока, но так и не смогла заснуть. На мрачные стены, которые с каждым днем становились все мрачнее. На стол с посудой, стулья. На грязный в семечковой шелухе пол. На шторы на окне, которые с появление здесь Козыря перестали раздвигаться. На кислый душный воздух, пропитанный запахами пота и еще какими-то спертыми запахами, скопившимися во всех углах квартиры. На весь мир, который был где-то там, за стенами, и казался уже таким далеким, что даже не верилось, что он был на самом деле.
