Потом снова посмотрела на Егора:
— У тебя час. Можешь попрощаться с новыми друзьями. Но учти — отказ следовать добровольно будет стоить жизни всем в этом поселении. Мазай не шутит, когда речь идёт о его планах.
Они вернулись к машинам, оставив поселение в напряжённой тишине.
— Что будем делать? — спросил кто-то.
Егор уже знал ответ. За три дня он привязался к этим людям. Не мог допустить их гибели.
— Я пойду.
— Это ловушка, — сказала Тихая. — Что бы ни планировал этот Мазай...
— Знаю. Но выбора нет. — Егор посмотрел на Сторожа. — Вы дали мне всё, что могли. Спасибо.
Старик кивнул, его белые глаза смотрели с грустным пониманием.
— Мы знали, что этот день придёт.
Он достал из-за пазухи небольшой мешочек, протянул Егору.
— Возьми. Здесь два дара нашего поселения. Первое — семена призрачной травы. Растёт только там, где твари-симбионты умирают спокойно, без страха. Редчайшая вещь в Мешке. — Сторож помолчал. — Если съешь одно семя, на время увидишь мир глазами ближайшей твари. Но не просто увидишь — почувствуешь её эмоции, инстинкты, даже проблески памяти. Полезно, когда нужно понять, а не подчинить.
Он указал на второй свёрток в мешочке.
— А это порошок из высушенной слизи старой Матки. Она раз в десять лет сбрасывает внешний слой, как змея кожу. Мы собираем эти хлопья в её логове — опасное дело, но оно того стоит. Щепотка под язык — и твоя связь с тварями усилится в разы. Правда, ненадолго, минут на пятнадцать. Береги для критического момента.
Сторож положил руку на плечо Егора, и в этом жесте была вся тяжесть прожитых лет.
— И помни главное — что бы ни случилось, оставайся собой. Проводник, потерявший свою суть, становится просто оружием в чужих руках.
Следующий час пролетел как одно мгновение. Егор собрал немногие вещи, попрощался с каждым жителем поселения. Дети плакали, Шустрик — молодая синяя тварь — тёрся о его ноги, жалобно скуля.
Тихая дала ему флягу с отваром:
— Выпьешь, если попытаются сломать волю. Не спасёт полностью, но даст время сопротивляться.
Обгорелый, молодой мужчина с ожогами, пожал руку:
— Если выберешься — возвращайся. Мы тут старые легенды помним. Про то, как один Проводник смог обмануть тех, кто хотел его использовать. Может, и тебе удастся.
У границы поселения его ждали. Химера стояла у открытой двери бронированного УАЗа.
— Разумное решение, — сказала она. — Садись. Путь неблизкий.
Егор сел в машину. Дверь захлопнулась с металлическим лязгом.
— И да, — добавила Химера, устраиваясь напротив. — Прежде чем ты спросишь — Кардинал жив. Я вытащила его из Пустоши. Сейчас он гость Мазая. Добровольный или не очень — зависит от точки зрения.
Машины тронулись. Через заднее стекло Егор видел, как поселение Забытых остаётся позади. Маленький оазис, где люди и твари научились жить вместе.
А впереди ждал Нулевой форт и планы человека, считающего себя вправе решать судьбу всего Мешка.
Большая игра началась. И Егор наконец понял — он не игрок. Он фигура на доске. Вопрос только в том, сможет ли фигура изменить правила по ходу партии.
В кармане лежал мешочек Сторожа. Последняя надежда тех, кто верил, что Проводник — больше, чем просто инструмент в чужих руках.
Машины мчались на юг, поднимая тучи брызг из вечных луж Мешка. Дождь барабанил по броне, как всегда. Как будет всегда.
По крайней мере, пока кто-то не изменит правила игры окончательно.
Машины тронулись, и поселение Забытых начало уменьшаться в заднем стекле. Егор смотрел, как фигура Сторожа превращается в расплывчатое пятно, потом исчезает за поворотом. Старик стоял неподвижно и что-то в его позе говорило о печали — словно он прощался не только с гостем, но и с надеждой. Вместе с поселением осталась и иллюзия выбора — теперь он был просто пассажиром.
Конвой, подумал он, глядя в окно на проплывающие руины. Всю жизнь водил конвои, а теперь сам стал частью одного. Только не машиной, а грузом. Забавно, как меняются роли.
УАЗ подпрыгивал на выбоинах, бросая пассажиров из стороны в сторону. Дорога, если это можно было назвать дорогой, представляла собой череду ям и колдобин, заполненных вечной водой Мешка. Каждая выбоина отдавалась в позвоночнике, напоминая о том, насколько реален этот кошмар. Химера сидела напротив, её лицо было непроницаемым, взгляд устремлён в окно. В её позе читалось напряжение — словно она вела внутренний диалог, споря сама с собой. Егор пытался поймать её взгляд, но она упорно избегала контакта.
Егор изучал её украдкой. После трансформации в Пустоши она изменилась — движения стали более плавными, хищными. В глазах появилось что-то нечеловеческое, но не звериное — скорее отстранённое, словно она видела мир под другим углом. Иногда он замечал, как она неосознанно сжимает и разжимает кулаки — привычка, которой раньше не было.