Марина хорошо помнила, как отговаривала его. Она не знала, были ли у любимого когда-либо пиротехнические навыки, может, в детстве с мальчишками они во дворе что-то придумывали, он ей не рассказывал. Она и не предполагала, что у него может возникнуть именно такой план… Но когда он поделился с ней своими соображениями, ей стало страшно. И когда он ЭТО делал, с кем-то консультировался, а потом просто поставил перед фактом, было очень страшно… А потом он попросил ее отвезти ЭТО в Минск…
– Даня, не надо этого делать! Ты разве не понимаешь, чем это все может закончиться?! Я очень боюсь!
– Ты можешь предложить что-то другое? Он же не отстанет от нас! – настаивал на своем Федоров.
Марина боялась, но еще страшнее становилось от того, что и Мазовецкий не отступит от намеченной цели и трагедии в семье не избежать…
Когда погибла девушка, она была уверена не только в том, что их найдут. Ей казалось, что Данилу ждет смертная казнь за совершённое преднамеренное убийство. А разве может быть как-то иначе, если за спиной у Данилы уже были две судимости? И ничего, кроме высшей меры наказания, ему не светит. Ей-то ничего не будет, в крайнем случае дадут минимальный условный срок, а Даниле непременно придется расплатиться жизнью. И это казалось самым страшным. Марина не пыталась скрыться или убежать, она знала, что наказание будет в любом случае. Именно поэтому женщина предложила Даниле взять всю вину на себя.
– Я предлагала ему все взять на себя, я не судимая, нигде меня еще не привлекали, мне дадут какой-то срок, а его убьют, но Даниле такой вариант сценария пришелся не по душе.
– Что он тебе ответил?
– Он сказал, что если его возьмут, он расскажет все как есть…
Так что мы и не договорились, каждый думал сам себе. Он себе молчит, я себе молчу, было страшно даже об этом разговаривать. Он, наверное, правильно действовал…
– Он оказался более прозорливым…
– Мне было страшно за него, мне казалось, что обязательно он должен умереть за это, потому что его могут приговорить к высшей мере… И это меня убивает…
– О себе больше думай, дочка… Тебе ребенка растить…
В пугающей ночной тишине слышно было только, как медленно, скучно и однотонно капает по капле вода из крана, чуть освещенного неяркой луной. В камере следственного изолятора Данила ворочался на тонком грязном матрасе, то и дело обнажая металлический панцирь кровати. Он чувствовал себя отверженным. И с каждой громко падающей на раковину каплей воды из него будто вытекала жизненная энергия, позволяющая мириться с тем, что из-за него погибла молодая девушка. Как он мог допустить это? Уж лучше бы он погиб, и теперь этот проклятый шулер мучился бы от сознания своей вины… Данила не желал кому-либо смерти, разве что этому извергу Мазовецкому. А тот опять вышел сухим из воды… Не зря же армяне придумали поговорку: хочешь убить человека, рой могилу на свой рост. Вот он и вырыл себе яму…
Следствие шло медленно. На допросах становилось все тяжелее и тяжелее от горького сознания неискупаемой вины. Да и после каждой встречи с государственным адвокатом, тягостно рассказывающим про нарастающее возмущение общественного мнения в газетах, Федоров не мог представить себе, как ему теперь жить. Как жить дальше с совестью, загрызающей за то, что Данила так безрассудно убил несчастную девчонку, да еще двоих сотрудников почты сделал калеками? А ведь у той девочки есть родители, которые сейчас вынуждены оплакивать ее кончину… И каждый житель его города теперь хочет наказать непутевого игрока по всей строгости закона, желая ему смерти… Да он и сам себе желает смерти, потому что такой мучительный груз вынести на своих плечах психологически совсем не просто. Всякий раз, как только Данила закрывал глаза, пытаясь уснуть, перед глазами тот час же возникала та злосчастная посылка, с грохотом передвигающаяся по транспортеру, которая вот-вот должна взорваться…
Он потерял аппетит, перестал спать, от нервного перенапряжения и отсутствия нормального сна руки его постоянно дрожали, щеки ввалились, оголив и без того круглые большие глаза затравленного голодного зверя. И когда следователь попросил написать Марине записку, Федоров с легкостью нацарапал: «Говори правду!», ибо не мог представить, что из-за его трагической бездумной глупости может сломаться еще одна жизнь…
Через месяц подследственного Федорова повезли в Новинки для прохождения психиатрической экспертизы. Разумеется, после нескольких утомительных бесед с врачом с использованием маленького молоточка по коленкам нервного и подавленного Данилу психиатры признали вменяемым, даже несмотря на случившуюся во время проведения экспертизы бурную агрессивную истерику, после которой Федорову вкололи диазепам.
Очнувшись от успокоительного сна, главный фигурант уголовного дела аккуратно проследил за медбратом, когда тот доставал из шкафчика транквилизатор, и той же ночью, дождавшись, пока дежурный медицинский персонал уснет крепким сном или просто начнет клевать носом, Данила стащил ключ от заветного ящика с сильнодействующими препаратами.
