Вернувшись в камеру следственного изолятора, Федоров выпил целую упаковку, в полном сознании лег на кровать, успокаивая себя мыслью, что отныне все прежние невыносимые мучения совести наконец закончатся, просто потому, что он уйдет в мир иной. Однако, вопреки ожиданиям, до смерти Федорову оказалось еще далеко: от выпитых транквилизаторов он впал в кому. Скорая медицинская помощь эффекта не дала, и обвиняемого в бессознательном состоянии срочно перевезли в больницу МВД БССР.
От чрезвычайного происшествия у следствия появились новые вопросы. Сам отравился или помогли? Имел ли к этому отношение Мазовецкий? Ведь карточные долги, как известно, не прощают. Морозов с Латышевым в срочном порядке изучали поведение сокамерников по следственному изолятору, и те по очереди давали показания, в подробностях описывая, что в тот вечер на самом деле случилось с Федоровым.
Все это время Марина пребывала в неведении о причинах долгого топтания следствия на одном месте. Лишь однажды при перемещении арестантов в следственном изоляторе она нос к носу встретилась в Мазовецким.
– Привет, подружка! – окликнул ее знакомый голос шулера.
Марина и не узнала его, если бы он сам не поздоровался. Теперь она совсем не боялась шулера, к тому же почему-то он показался ей совсем невзрачным в арестантской робе и значительно меньшего роста.
– Нашел подружку! – удивилась Марина обращению, словно Мазовецкий был знаком с ней сто лет.
– А твой-то пытался на тот свет уйти, да и это не получилось как следует. За что ни берется – везде облом.
– Что с ним? – побелела Марина.
– В коме он.
– Врешь!
– Сама у следака спроси.
– Разговорчики! – обрубил незаконное общение подследственных конвоир и подтолкнул Марину к выходу в прогулочный дворик.
На следующем допросе Морозов подтвердил информацию о состоянии здоровья Данилы, пытавшегося свести счеты с жизнью и ныне пребывающего в коме, и даже дал почитать заключение врачей в материалах уголовного дела.
– Как вы думаете, он выживет?
– Откуда ж мне знать, я – не Господь Бог.
Всю ночь, стоя в камере следственного изолятора на коленях, женщина шептала молитву о спасении любимого, обращаясь к маленькой иконке, подаренной намедни вышедшей на волю соседкой. В монологе этом Марина просила о здравии Данилы простыми проникновенными словами, поскольку не знала ни одной молитвы, обучаясь в советской атеистической школе. И то ли неправильная, но искренняя молитва помогла, то ли сила отчаянной женской любви дошла до самого сердца самоубийцы, то ли по простому случайному совпадению, но на 29-й день комы Данила вдруг очнулся на этом свете, о чем Морозов не преминул сообщить подследственной Петриковой.
Разузнав в дежурной части адрес милицейского общежития, Вениамин направился к давнему знакомому старшему лейтенанту Латышеву.
– Венька, ты ли это? – на стук открыв дверь комнаты, не поверил своим глазам Латышев.
– Я, Сашок, я, – Мазовецкий-старший протянул милиционеру бутылку водки.
– Ого! Финская… Ну, проходи в мои холостяцкие хоромы.
Давненько мы с тобой не виделись. С тех самых пор, как ты сбежал, а меня турнули из Могилевского ГУВД за связь с уголовным элементом.
– Это я, что ли, – уголовный элемент?
Вениамин огляделся в казенной комнатушке с единственным стулом у стола и раскладным диваном.
– А то кто ж? Присаживайся… Выпьем за встречу?
– Ну я ж не греть напиток принес. Разливай. Скромно живешь, лейтенант Латышев…
– Старший лейтенант.
– Растешь не по дням, а по часам.
– Зато честно и ни от кого не бегаю.
– Так и я не бегаю. Но тебе, честному милиционеру, пора бы уже полковником быть или генералом…
– Не прав ты, Веня, честные милиционеры по земле ходят, а в генералы выбиваются кабинетные служки. Впрочем, я на судьбу не жалуюсь. Ты-то как?
– Я на покой ушел. Живу в Крыму.
– Один?
– Есть у меня один верный друг, и тот – собака.
– Тамара как?
– А что Тамара? Живет с братом моим…
– Все забыть не можешь?
– Да нет, все давно быльем поросло… Про Кислицкого слышал что-нибудь?
– На том свете уже, царство ему небесное. Он недолго праздновал победу: пить стал сильно, и вскоре его выгнали из органов… Давай выпьем за твое здоровье!
– И за твое! – Вениамин чокнулся с Латышевым граненым стаканом, закусил соленым огурцом и погрузился в воспоминания…
