В тот далекий вечер Вениамин с Тамарой, а было им тогда лет на двадцать меньше, праздновали в ресторане ее день рождения. Влюбленные молодые люди особо не замечали балаганной суеты вокруг, пока к имениннице не начал приставать пьяный мужлан в милицейской форме. Девушка поначалу скромно отказывалась от навязчивого гражданина, потом все же станцевала половину танца, после которого опьяненный не столько ее красотой, сколько выпитой водкой, неуклюжий подполковник рухнул на напольную керамическую вазу, разбив себе губу. Но и это не остановило разухабистого милиционера, и он на глазах у изумленной публики кинулся обнимать Тамару и неприлично хватать за интимные места. Недолго терпел Вениамин. Просто встал из-за стола и нокаутировал пьяного подполковника. За некрасивой сценой наблюдали несколько офицеров за соседним столиком, в том числе и младший лейтенант Александр Латышев.
– Тебя как звать, Илья Муромец? – поинтересовался младший лейтенант у Тамариного защитника.
– Веней…
– А я – младший лейтенант Латышев. Извини, дружище, наш Кислицкий всегда такой, как напьется. А в честь дня советской милиции – грех не выпить. Не волнуйся, старик, тебе ничего не будет…
Но Латышев глубоко ошибся. Пьяный Кислицкий не сразу добрался домой, в объятия благоверной супруги он вернулся только через месяц, схлопотав по пути из ресторана от кого-то бутылкой по голове.
После нескольких операций, с сотрясением мозга, он провел на больничной койке несколько беспокойных недель, обвинив в избиении и нанесении увечий Вениамина Мазовецкого. Сколько ни пытался Латышев защитить обвиняемого на суде, беспристрастная Фемида по отношению к избитому подполковнику советской милиции на время перестала быть слепой, и Мазовецкий получил три года лишения свободы. Из института народного хозяйства его выгнали, как только началось следствие по делу, а Тамара недолго думая вышла замуж за родного братца Иннокентия.
С приговором суда не смирился, пожалуй, только один Латышев, пытаясь доказать правоту Мазовецкого в бесчисленных апелляционных жалобах, тем самым навлекая на себя тень по служебной лестнице. В конце концов Латышева перевели в маленький районный город, а Вениамин в Вологодской пересыльной тюрьме попал под крыло старика Семена, который обучил юношу всем премудростям карточной игры.
– Видел недавно твоего Никиту. Видать, по твоим стопам пошел. Гены пальцем не заткнешь? – Латышев отвлек Вениамина от воспоминаний.
– Я слышал, кто-то покушался на его жизнь. Не знаешь, кто хотел убить пацана?
– Отчего ж не знать? Как раз этим делом и занимаюсь.
Одноклассник его Данила Федоров.
– Долги выбивал с него Никита?
– Верно. А тому нечем было крыть, вот и придумал соорудить кустарное взрывное устройство, но оно не там сработало. Девчонка одна погибла. Молоденькая, красивая. Никита тут за месяц хорошо развернулся – настоящий катран устроил в родительской квартире, пока те в деревне отдыхают, солидных людей вызывал со всего Союза. Мы-то поначалу разрабатывали версию заезжих гастролеров, а тут, как оказалось, все под боком… И далеко ходить не надо.
– Спасибо, Сашок! Пойду я.
– А чего заходил-то?
– А так просто, повидаться захотелось с честным милиционером.
В здании городского суда на открытые слушания по громкому процессу собралось много народу. Среди потерпевших толпились группы сочувствующих зевак, любопытствующих соседей, дальних родственников и сослуживцев почтового узла связи, жарко желающих наказать виновных по всей строгости закона.
Пострадавшая от взрыва Зинаида Андреевна Казакова тихонько устроилась в глубине зала заседаний – она больше месяца пролежала в больнице, где ей отчистили роговицу глаза от серы. Несмотря на то, что зрение к ней вернулось, от дальнейшей службы ее освободили, согласно советскому законодательству выплачивая пожизненную компенсацию за увечье, причиненное во время работы. Вскоре после трагических событий руководством почтового узла связи было принято решение о поощрении тех, кто находился в сортировочной. На то время это была немалая сумма – половина оклада, 65 рублей каждому.
В зале заседаний на скамье в первом ряду рядом с начальником цеха сортировочного узла связи Сергеем Ивановичем Шабановым расположились безутешные родители погибшей Светланы.
В решетчатую клетку, под общее гудение зала, провели Петрикову, Федорова и Мазовецкого. Сидя на скамье подсудимых, каждый из обвиняемых старался вести себя спокойно, если не отрешенно. Марина без слез не могла смотреть в сторону родителей погибшей девушки, к горлу то и дело подступал комок, мешающий выдавливать из себя короткие ответы на вопросы судьи и прокурора. Напустив на себя дутый авторитет, Мазовецкий на какое-то время попытался изобразить показную бодрость духа, впрочем, при более пристальном внимании легко обнаруживались неподдельный страх в глазах и нервно дрожащие руки.
