Копай, Ами, копай… полностью

Человек-с-лопатой: И снова — пить, пить — ртом темноты изо рта темноты, пробовать и мять ее губы, обмирать от вкуса ее слюны, от ее осторожного языка, от запаха ее кожи, от касания ее волос, лететь, не ощущая опоры, не чувствуя земли, не зная и не желая знать ничего, лететь, как мина, как ракета, лететь хоть куда, хоть к взрыву, хоть к смерти, неважно…

Эстер: Ами… Ами…

Включаются уличные фонари, свет заливает сцену и автобусную остановку. Ами, словно очнувшись, отшатывается от девушки.

Человек-с-лопатой: Что такое, Ами? Ага… ты просто перестал быть темнотой… теперь всё на свету. Нате, смотрите! Смотрите все, весь зал! Вот оно, позорище: грязная бетонная стена и бетонная скамейка, и испуганная девушка на скамейке, и заплеванный пол, и окурки на полу, и инвалидная коляска, и инвалид на ней, инвалид, инвалид, безногая кочерыжка!

Эстер: Ами!

Ами(закрыв лицо руками): Боже, что я наделал… Извини. Сам не знаю, что на меня нашло…

Эстер: Ами, но…

Ами: Нет — нет… не сейчас. Сейчас иди, уже можно идти. Пожалуйста, уходи.

Эстер уходит. Ами отнимает наконец руки от лица и какое‑то время сидит, покачивая головой.

Ами: Ну не идиот ли? Всё, всё, всё испортил! Идиот!

Человек-с-лопатой: Да брось ты. Ничего не случилось. Пока не случилось. Ты извинился, все в порядке. Пока в порядке. Когда у вас занятие по статистике?

Ами: Послезавтра.

Человек-с-лопатой: Ну вот, послезавтра. Если послезавтра она придет, то вы оба просто сделаете вид, что ничего не произошло. Вообще ничего. И тогда, возможно, все останется по — старому. Уроки, обеды, музыка, прогулки, сидение в баре…

Ами: А если не придет? Идиот! Надо было давать волю рукам… Мало того, что ноги ни к черту, так еще и руки подводят… Идиот…

Медленно выезжает из остановки. Навстречу ему бегут «инопланетяне» в противогазах с приборами, шлангами и кабелями.

Ами: Слышь, браток… куда полетело? (противогаз мычит в ответ неразборчиво). В кукурузу? Ах ты… там же вроде как Меир… Не сгорел бы, чудак… (уезжает)

Хилик: Тпру! Стой, родимые! Не садиться, не садиться! Кто за вас будет песок раскидывать? Лопаты взяли — и вперед! Ну?! Веселей, веселей!

Телега останавливается. В мешках, нагруженных на телегу, песок. Хилик и его работники берут лопаты и начинают опорожнять мешки, раскидывая песок по сторонам. Входит Человек-с-лопатой.

Хилик: Чук, шустрее, шустрее!

Таиландец: Я не Чук, я Гек…

Человек-с-лопатой: Хилик Кофман — единственный уцелевший обломок коммунистического кибуца Матарот. Когда он родился, все здесь было общим, даже одежда.

Хилик(не отрываясь от работы): Ну и правильно. Чтобы не было эксплуатации, по справедливости чтоб. Не то что сейчас…

Человек-с-лопатой: Поэтому мамы Хилик не помнит, не говоря уж о папе. Коммунары презирали семейные узы, а свои детородные органы рассматривали как инвентарь, пригодный для всеобщего пользования во время, свободное от сельскохозяйственной работы. Особенной популярностью пользовался инвентарь здоровенного рыжего Мордехая Варшавского по прозвищу Мотька — Мотыга, поэтому логично было бы считать отцом ребенка именно Мотьку, хотя уверенности в этом нет никакой.

Хилик: Мотька Мотыга! Вот был человек! Сейчас таких уже нет, кончились…

Человек-с-лопатой: К врагам в кибуце Матарот относились сурово и беспощадно. В столовой под большим портретом товарища Сталина висел лозунг, который дети заучивали наизусть, едва лишь начинали говорить…

Хилик(выпрямившись во весь рост): Если враг не сдается, его уничтожают!

Человек-с-лопатой: Вот — вот. Соседи из Полосы довольно быстро усвоили это на своей шкуре. В кибуце был тщательно замаскированный тайник, где хранилось оружие и боеприпасы.