Может статься, все мы не одну жизнь проживаем, если решаемся меняться и расти – как выры. Сбрасывать старые панцири, слабые и малые. Наращивать новые, годные для куда более серьезного испытания. Если так глянуть, так что я делаю – вышивальщица? Я помогаю людям линять… Я сшила пояс Ларне, мечту ему обозначила. И он пошёл в новый путь, отвернулся от прошлого и многое оставил за спиной. Ценил славу и забавлялся тем, что равных ему нет в бою. Азарт видел в причинении смерти и возвышении своём над поверженным врагом. Находил интерес в золоте и власти, даруемых страхом. И что? Отвернулся и всё отдал.
Мой поясок – только малый светильничек вдалеке. Не дает он силы пройти путь перемен и даже не облегчает дорогу. Способен только обозначить направление и каплю надежды заронить в душу. Сшила я его, справилась, – значит, есть впереди то, к чему человек втайне от себя самого стремился. Существует и достижимо. Но видеть свет вдали и добраться до окошка, где он теплится – не одно и то же… То-то и оно! Я не указываю коротких дорог. И легких тоже. Мои подарки – ох, как д
Киму я вышила совсем особый пояс. Много раз думала и пыталась понять: зачем он такой? Вот мой заяц, рядом, уже десять лет рядом и кажется – в том не будет перемены. Он за мной, непутевой, даже из леса вышел против воли деда Сомры. Отвернулся от жизни, в которой нет счета годам. А я сшила опушку дубравы и зайца, бегущего обратно в лес! Себя-то Киму не обмануть, да и меня тоже. Почему в узоре заяц стремится в лес? Да знаю я, не хочу знать, а вот знаю: душа Кимочки трудно разворачивается к людям. Смотрит он на нас чуть со стороны. Мудрый, лукавый, внимательный… сказок у него полное лукошко. Сидит на опушке, у самой кромки тени Безвременного леса, и спиной свой ощущает родной лес, и шёпот его слышит, и поддержку его принимает… Не находит силы ни меня бросить в мире, где так много угроз, ни отказаться вовсе от надежды однажды вернуться туда, где был полновластным хозяином лесу. Рвётся надвое и страдает.
Я поясок сшила и обе дороги указала в нём, так мне теперь думается. Зайцу – в лес возвращение. Киму же, если он человеком желает стать, иной путь – к людям. К дому своему, к теплу душевному и малому местечку в мире, откуда он не сможет глядеть на нас со стороны. Сам таким же станет, обрастёт каждодневными заботами. Захочет ли? Не ведаю. Марнице надо о том думать. Не зря я, сама того сознательно не разбирая, сшила цветки розовые да лиловые, зайца отгораживающие от леса… Сильное шитье получилось.
По дорожке моего вышитого пояска Ким и шагнул на гнилую канву, по ней и ушёл, не опасаясь зыбучей хмари неявленного. К лесу родному потянулся, силу его призвал и сам в него влился.
Человек может что? Нелепой железкой клинка размахивать. Ким иное вознамерился сделать, непосильное. Южные люди убили свои сказки. Свою воду отдали песку сухому, свою душу развеяли в труху. Изошли целиком на злобу. А злоба да месть не дают ростков, не зовут весну жизни, они – засуха. Вот пустыня и умерла. Смерть её стала последней сказкой, кошмаром, затянувшимся надолго и опасным, разрушающим саму канву. Закон по волоконцу начал распадаться. Жизнь и смерть – два начала. Не враги они, просто противоположности. Но вышивальщики юга, древние и неразумные, потянули из пустоты своих гнилых душ белые нитки. Белые – не пропитанные краской живых мыслей и чувств, стремлений и надежд. Ничего в них не было, кроме лжи. Кроме насмешки ничтожеств, возомнивших за собой право решать и судить. Ах, доброта? Да полноте, нет её в мире, золото купит вам больше, оскудела рука дающего. Ах, любовь? Ха-ха, во всяком городе той любви ночью на улицах пруд пруди, и золото не надобно, серебра хватит для оплаты. Дружба? Ну да, по общей выгоде или против общего врага…
Если не оставить людям права примириться с врагом, права отдать без надежды на возмещение, права принять удар, сберегая более дорогое, чем жизнь – оскудеет канва наших надежд. Оскудеет, истончится и лопнет. Ткущая посмотрит на мир людей, выбравших самые простые дороги и отказавшихся расти душой – и отвернётся. Мало ли у неё иных дел? Может, наша канва далеко не одна в работе. Да и Пряха… Зачем тратить пряжу на нас, отказавших нищему в куске хлеба, на восход взирающих без радости и улыбки?
Без внимания Пряхи и Ткущей, иных, им подобных, мир станет гнить да тускнеть. Ну и что? Канва растреплется. Впитает людей, растворит саму память о нас. И тогда высшие дадут миру новый закон. Заселят иной край теми, среди кого найдутся умеющие радоваться солнцу и находить красоту в капле росы. Живые должны быть способны оставаться разными и уважать различия…
