Мой Ким ушёл по тропочке к лесу, чтобы там взять силу и залатать канву. Потому что он полагал: мы пока не так уж и плохи. Мы умеем быть людьми и вырами, интересными Пряхе и Ткущей. Мы взращиваем в душах надежды, и готовы выбирать очень трудные дороги. Ким спускался с холма… и я не могла его рассмотреть толком. В нём жил день, наше право приходить в мир. А снизу, из прорехи канвы, вспоротой и висящей белыми рваными нитками лжи, поднималась тьма последней ночи.
Не знаю, можно ли выдержать такой бой одному. Я половину сказанного сама придумала, я ведь не так умна, чтобы знать наверняка… Я только ощущаю нитки, порой сшиваю их в новый узор, угадывая его по мере сил полно и верно. Только по-моему, жизнь и смерть не могут пребывать во вражде. Они – две половинки закона нашего мира. Им полагается чередоваться, как сезонам года. Кима все полнее затягивало в канву, он становился частью поединка, не имеющего конца, вечного. И я с ужасом смотрела на то, что не могла изменить. Ким врастал в пески, рассыпался в пыль и возрождался, чтобы мы сохранили право на свой закон. Он согласился заплатить слишком высокую цену. Безнадёжную для себя.
Но потом Вагузи выпросил у меня платок и вмешался. У людей есть право говорить за себя. Не все на юге гнилые! Толковые люди сберегли сказки и душу не иссушили. Им по силам раскрашивать новым узором белые нитки жадных мстительных глупцов минувшего времени. Оживлять надежду и выплетать из неё небыль, канву для были…
Всё это я думала, когда нас жёг день.
Первый в моей взрослой жизни день без Кима. Я почти бредила, я ощущала себя старым деревом с огромным дуплом. Моя душа опустела и не могла принять свою пустоту. Как мне жить в мире без Кима, пусть и зарастил мир на сей раз свою рану, прореху в канве? Как мне принять то, что брат ушёл в лес едва живой, потрепанный боем, забывший то, чем жил вне опушки безвременья? Куда идти нам всем? Я шила пояса и пыталась восстановить порядок, нарушенный давным-давно. Но сама-то я шла по тропке, удобно выплетенной Кимом. Он был моими совестью, мудростью, смелостью. Он – вся моя семья, наконец! Куда теперь деться? Как найти силы встать и идти, когда вечер погасит ярость светила? Что исправлять? Ким, теперь я твёрдо знаю, тоже шил. Нитками своей души он обозначал нам дорогу. Мы не задумывались, пользовались и забывали благодарить…
Кимочка как-то раз сказал, завершив одну из своих сказок: люди не ценят того, что ещё не утратили. И это порой делает их несчастными и слепыми, и хуже того – жестокими. Я брала у Кима и не возвращала. Я даже, стыдно сказать, злилась, когда он пробовал уделить самое малое внимание Маре. Хоть плачь. Только жарко в пустыне и так сухо – слез нет. Горло кашлем заходится.
В ранних сумерках я, как сказали бы выры, пересохла в своём отчаянии до последней крайности. Мне уже почудился шуршащий ток песка, насмешливо поглощающего меня, не способную жить в одиночестве утраты. Но оказалось, песок шумел по иной причине. Он чуть смещался под ногами нашего проводника.
Я сморгнула от недоумения: да точно, он! Вагузи…
Вышивка на платке Вагузи за время боя выцвела до неразличимости. Превратилась в едва заметную игру полутонов, зато эти узоры менялись и жили – постоянно. Он сел рядом, улыбнулся, блеснул белыми до голубизны зубами.
– Ты же ушёл к Пряхе, – шепотом уточнила я.
– Слишком далеко туда добираться, я сунулся было, но глянул: Ким тут один, плохо ему. Опять же, о чем можно просить женщину, если ещё не расцвел сезон дождей и танцы не объявлены? – нахально подмигнул проводник. – Я взял палки и побежал убивать тьму. Хорошо убил. Надёжно. Вузи остался доволен и согласился снова быть с нами.
– Ты сейчас здесь, точно? – ещё сильнее засомневалась я.
– Здесь. Точно, но не знаю, я ли, – он снова блеснул своими бесподобными зубами. – Проводник вам не понадобится, мой вузиби выведет вас, куда следует. У меня теперь очень много дел, я, пожалуй, и не вернусь в прибрежные земли до сезона дождей. Так и скажи ару Ронге. Он пусть передаст моему племени. Я служу Вузи. Я, как верно заметил Ларна, его колдун. Мне нравится колдовать! Ким научил меня.
– Ким?
– Конечно! Самое сильное колдовство – оживление душ людей. Он умеет. Я учусь. Надо много сказок сделать и вплести в жизнь. Чтобы дети росли и зелень наступала на пески. Чтобы тут опять наполнилось озеро и большая река потекла от дальних гор на юге. Я знаю, там горы. Я туда бегал и ещё пойду. Белые вершины, с которых вода не стекает, она называется – лед.
– Без вузиби пойдёшь?
– Зачем мне, сыну Вузи, пусть и приёмному, – хитро подмигнул он, – ящер? Сам не без хвоста… Когда он мне нужен или когда просто хочется побегать. Зря ты не согласилась в жёны пойти. Мое озеро будет не хуже северного Безвременного леса. И красиво, и пустыне в пользу, и её людям в радость. Тебе от деда Сомры привет.
– Так ты… умер? – ужаснулась я.
