Подмигнул, снова улыбнулся, указал раскрытой ладонью в сторону набережной – и сгинул в толпе. Я оглянулась. «Продолжение», слегка пошатываясь и хмуря лоб, двигалось, оберегаемое от напора толпы крепкими руками и плечами Ларны. Не знаю, чем и как можно столь быстро довести окончательно пьяного человека хотя бы до подобия трезвости. Я ещё мала, чтобы знать – так и Ларна говорит. Зато сам он безупречно управился с задачей. Барта не стал смотреться лучше, кожа по-прежнему висела, рыхлая и нездоровая, желтоватая. Тени под глазами залегли глубокие и надолго. Походка давала повод заподозрить наличие шторма – его качало, и сильно. Однако бывший выродёр глядел и говорил вполне осознанно.
– Это моя жена, – возмущенно бормотал он, распихивая людей. – Моя! Жена! Она устала, нам пора домой… Как нас занесло в город, ума не приложу… Тнари, ты слышишь меня? Какой был грохот! Я едва жив, голова гудит. Глазеют, сволота… Так бы и врезал!
– Надо быть снисходительным, – подсказал Ларна, плечом отодвигая очередного маловменяемого поклонника танцев на барабане, лопочущего что-то восторженное и кланяющегося Тнари в ноги. – Ты сам собрался на север, ты прогнал жену. К вырьей матери послал, не знаю, где это, но полагаю, далеко. Помнишь?
– Нет, – Барта решительным жестом отстранил от себя нового смуглого поклонника жены и заодно все утверждения Ларны. – Это моя жена! Не мути мне голову, там и так мутно… муторно… Тнари! Иди сюда, сказал же! Накинь вот хоть это на плечи. Глазеют, дикари… прибил бы, ей-ей. Ар Ронга, простите, н-не узнал.
– Я убедил вашу бывшую жену, – ровным тоном заверил выр, не желая глядеть на Барту, – стать частью семьи Раг и моей сестрой. Если она пожелает, в качестве одной из хозяек замка она там примет вас и выслушает. Завтра. Никак не раньше. Тнари рэм-Раг, нам пора в домой. Ты устала, требуется отдых. Наш город благодарит тебя и наш брат – хранитель замка – тоже. Вот твой платок. Садись на хвост, я отвезу домой.
Тнари качнулась было в сторону мужа, но выр оказался быстр: укутал с головы до ног в тонкий, почти прозрачный, узорный платок. Закинул на свою спину и увез, распихивая толпу двумя парами рук и третьей удерживая «сестру». Барта охнул, покачнулся и попробовал пополнить мой словарный запас несколькими интересными выражениями, но Ларна ткнул его локтем в бок, выбил дыхание и снова дружески приобнял за плечи.
– Доигрался? Выры увезли её. Надо думать, к вырьей матери, точно по твоему заказу… Всё, не рыдай, не баба. Пошли обратно на галеру. Завтра возьмём штурмом замок и воссоединим вашу нелепую семью, если даже нас не пустят в ворота.
– Да пошел ты, – обозлился Барта. – Не лезь. Лучше бы ты сдох в пустошах, ещё на том берегу! Я бы не пил, не страдал и не поссорился с женой. Она у-то-ми-тель-но, – Барта старательно выговорил слово, – простодушна. Я иногда не выдерживаю. Хорошая баба, красивая, толковая, теплая… Но её нельзя даже в баню послать!
– Посылал? – заинтересовался Ларна.
– Ха! Полгода выведывала, что такое баня. Потом соорудила какую-то глупость из веток и старых тряпок. Пошла туда жить… Притащил за косы обратно. Говорю: от тебя на стенку можно залезть, заканчивай ты с этим своим дикарством! Утром проснулся – голова болит… Она сидит и прилаживает веревочные ступеньки, чтобы я мог лезть на стенку.
Ларна остановился и рассмеялся. Я, честно говоря, тоже не могла себе представить такой окончательной исполнительности…
– Вот, Тингали, – назидательно сказал Ларна. – Так жена должна внимать каждому слову мужа. И он полезет на стенку!
Барта тоскливо застонал. Я согнулась от хохота, Ларна тоже веселился во всю. Отсмеявшись, снова поддел протрезвевшего под локоть и повел к галере.
– Я добыл её в честном бою, – злился тот. – Самая красивая баба на всю пустыню! Да ладно пустыня, в Усени похожих нет… Так оказывается, она ещё и танцует. Баню строила, ступеньки эти дурацкие лепила на стену. И ни слова о важном! Да как танцует, пить не надо, чтобы пьяным стать… – Барта сменил тон и мрачно добавил: – Всех порежу, они глазели. Моя жена! Мне одному танцы и глядеть.
– До трезвости ещё далеко, – заподозрил Ларна. – В трюм, под замок… Вот же пакостник ревнивый! Ты вообще зачем пьёшь?
– После лихорадки начал, – очень трезво и грустно сообщил тот. – Лет пять назад… покусала меня какая-то гнусь. Я пожелтел и стал гнуться, сохнуть. Наря лечила травками, что для местных хороши. Не помогало. Позвали Вагузи, старшего. Он сказал: пить мгару и настаивать на ней травы. Мгара эта оказалась на поверку покрепче бражной настойки. Пока я вылечился, уже привык. Наря, дурища, убрала бы во время… так нет, она во всём потакает мне.
