– У меня нет бус анагри, нет повязки вузари, нет палки бата, – начала жалобно перечислять смуглая красавица, умоляюще глядя на грозного капитана. – Нет, совсем. Как без них подойти к барабану Вузи?
Ронга с шелестом сорвался с места и умчался так быстро, как умеют только молодые выры полной неущербности. Мы только-только обернулись – а топот его лап уже стихал на набережной, вдали. Очень скоро звук снова возник, а с ним и Ронга – он тащил в верхних руках плетёную корзину. Большую, и вид этой корзины не понравился женщине.
– Нам, вырам замка, первый барабан подарил один из Вагузи, давно, лет триста назад, – пояснил Ронга. – С тех пор его подновляют и меняют по мере необходимости. Корзину тоже осматривают. Всё в ней должно найтись. Только я названий вещей не выучил. Бери и проверяй. Если чего не хватает, я нынешнему старшему Вагузи запрещу здороваться со мной за ус.
– Всё есть, кроме палки, – не солгала жена Барты.
Ларна глянул на меня. Я охотно кивнула. И лаковая палка с танцующими чёрными ящерами оказалась на время отдана жене Барты. Женщина покорно кивнула. Собрала в охапку шуршащее и звенящее содержимое корзины и удалилась в трюм. Вернулась она очень скоро. Я ахнула, Ронга булькнул, Ларна заинтересованно хмыкнул.
Одеждой назвать то, что содержалось в корзине, едва ли было возможно. И одетой южанку – тем более. На шее бусы, много нитей, сложно переплетённых одна с другой, на них нанизаны ракушки и золотые бляшки с узором ящеров. Всё это парадное снаряжение позвякивает, чуть колышется, закрывает тело от ключиц и до пупка. На низком, застегнутом на бёдрах, многозвенном тяжелом поясе укреплены кольца, от них начинаются тонкие цепочки, плотно унизанные золотыми бляшками. Впереди и сзади цепочки длинные, до колена. Чем ближе к боку, тем они короче, самые малые удерживают всего одну подвеску… Женщина нагнулась, подбирая лаковую палку, прислоненную к корзине. И я окончательно убедилась: кроме этих ниток, цепочек и бляшек на ней ровно ничего не надето. Да хоть озолоти меня, я в таком не покажусь на людях. Путь даже оно смотрится убийственно великолепно: вон, у Ларны глаза заблестели. А моряк как замер с тряпкой в руках, так и стоит, выжимает с неё грязную воду на палубу, только что выскобленную и вымытую…
– Клык! – рявкнул капитан, как всегда не позволивший себе долго пребывать в неразумном состоянии.
Страф выдернул голову из-под крыла, пару раз щёлкнул клювом, поднялся на свои высоченные лапы и в два шага оказался рядом. Ларна указал на южанку и на меня.
– Охраняй обеих, ясно? Тинку нельзя отпускать одну на берег. Это чудо в бусах – тоже… На Ронгу надежды мало, он впечатлительный, начнёт танцевать – только держись. Всю воду перебаламутит, или я ничего не понимаю в вырах.
– А ты? – испугалась я. – Ты… не с нами?
– Я занят. Мне надо ещё чуток повыродёрствовать, – прищурился Ларна. – Всё, вперёд. Большой барабан ждёт вас. Народ волнуется. Я всей душой понимаю народ. Определённо, без большого барабана праздник – не праздник. Готов сказать заранее: такая женщина просто обязана выбить хоть какой дождик из скупердяя Вузи.
– Не сезон, – побурела от смущения красавица, впечатлённая похвалой.
– Да вашему новому Вузи всегда сезон, было бы, с кем танцевать. Идите, сказано же!
Страф подогнул колени и вопросительно глянул на меня. Привык катать и теперь пытается хоть так вернуть себе частицу утраченного покоя – через обычное. Я спорить не стала, забралась на чешуйчатую спину, погладила перья шеи. Клык умный. Ему не требуется повод, он знает слова «право» и «лево», понимает похлопывание по шее и движения коленей. Встал – и я взглянула на праздник с высоты полной сажени его роста, а ведь это – только до седла…
Клык шагал следом за женщиной, удерживая голову, вооруженную мощным клювом, точно над её макушкой. Смотрелось это внушительно. Боевые страфы – вообще редкость, а уж с ростом и выучкой Клыка… невидаль! Мы двигались по широкому пустому коридору. Народ сперва удивлялся непонятному, оглядывался, охал, принимался окончательно раздевать глазами барабанщицу. Почти сразу замечал Клыка – и отодвигался под его немигающим лиловым взором.
– Ох, как неловко… Я так и не спросила: как тебя зовут? – виновато уточнила я.
– Тнари рахни Барта, – тихо отозвалась женщина. Чуть помолчала и со слезами в голосе добавила. – Только теперь, пожалуй, я не имею права носить его имя. Он прогнал. Уже второй муж признал меня негодной женой. Как можно допускать меня к барабану? Не призову дождь раньше срока, это понятно. Так ещё и в срок не пойдёт он, вот беда. Я очень старалась быть хорошей женой, только как угодить столь важному и мудрому человеку, как брэми Барта? Язык его выучила, обычаи усвоила. Стол у нас в доме был, салфетки, вилки. Я сшила себе платье, какое носят настоящие нхати. И ещё передник. Он ругался. Велел снять. Тогда уже я сильно разозлила его, назвал глупой. Позже ещё хуже. Пробовала высветлить волосы, он совсем заругался. Сказал, из меня никогда не получится нхати.
