Выр, двигаясь болезненно раскачивающейся поступью, с низко опущенными в боевое положение клешнями, догнал второго выра. Ночь мешала рассмотреть подробно внешность обоих. Но бежавший первым не спасался и не оборонялся, его совершенно не обеспокоил звук дробного топота лап. Догнавший же резко впечатал клешню в панцирь сородича. Раздался хруст, горло умирающего выра булькнуло, но второй удар, тычком в бок, порвал его легкое.
В тишине, ужасной и вязкой, тело стало оседать на камни… нет: на обожжённые ровные кирпичи, я такие видела в Усени. Буро-зелёная кровь вспенилась, потекла на мостовую. Выр заскреб лапами… Убийца деловито срезал с его головогруди сумку. Зло заскрипел клешнями – и в два рыка удалил убитому усы. Затем развернулся, стремительно умчался в темноту, высоко, на собственный спинной панцирь, закидывая замаранную в крови клешню. Стало тихо.
Я ощущала, как люди затаились за прикрытыми ставнями. Они слышали шум, но не пожелали открыть окон. Так спокойнее. Кто меньше видит, тот крепче спит. Не понимаю этой присказки! Выр ещё жил, его ещё можно было попытаться спасти… Но люди за закрытыми ставнями все, дружно, предпочли не вмешаться, тем становясь немножко, самую малость – убийцами.
Вдали застучали по мостовой лапы стража, обходящего дозором город. Он ничего не знал и не мог заметить. Его никто не позвал. Умирающий из последних сил дёрнулся… И я закричала, пытаясь хотя бы вызвать помощь! Ночь была душной, чернота забивала рот, как вонючая тряпка. Я давилась, я захлебывалась и умирала…
– Тинка! Тинка, очнись! Все хорошо, все живы, давно уже день… Тихо, успокойся, я здесь.
– Ларна, – вздохнула я, окончательно просыпаясь и обнимая его крепкую руку. – Ларна, как страшно! Там выр убил выра. И никто не помог, не выглянул даже…
– Где убил?
– В Усени.
– Когда?
– Не знаю. Ночью.
– Небо видела? Звезды, месяц? – спросил серьезно, я улыбнулась, не открывая глаз. Он всегда верит мне, понимает, когда я всерьез кричу, а не прячусь от детских ночных страхов…
– Месяц совсем молодой.
– Или оно только что произошло, или того хуже, ещё не случилось, но скоро произойдёт, – грустно отметил Ларна. – Так или иначе, нам никак не отправить весть Шрону. Ладно же… Зато я знаю, что именно в столицу мы и пойдём полным ходом.
Я кивнула и открыла глаза. Ой… Закрыла и снова открыла. Лучше не стало. Собственно, Ларне бы надо лежать, и скорее всего – без сознания. При смерти даже. Левый глаз заплыл и не открывается. На скуле свежий шов, готовый стать новой особой приметой – шрамом. На шее порез. Дальше синяк, и не один… И рука плотно перетянута тканью. Мне сделалось дурно, я резко села в кровати, удерживая руку Ларны – не перевязанную, почти здоровую…
– Ты… да как же это? Кто-то на нас…
– Тинка, не причитай, – весело оскалился капитан, зашипел, облизнул разбитую губу. – Обещал же: будем гулять, пока не упадём…
– Ты…
– Точно, это я, – заверил Ларна. Распахнул дверь и вышел на широкую крытую галерею. —Тебе приготовили всё, что следует. Мойся, переодевайся. Я пока что на море погляжу и что след, порасскажу. Слышь, как я складно начал? У Кима учусь!
– Чего тут складного, на тебе живого места нет! – я вскочила, огляделась, юркнула в бочку с водой, ополоснулась и торопливо натянула длинную рубаху.
– Ты не видела, каков уполз колдун! – гордо сообщил Ларна. – Можно сказать, я оторвал хвост этому хитрому ящеру.
– Зачем? – Я намочила большое полотенце, слега отжала и потащила его, тяжёлое и холодное, Ларне. – Приложи… хоть куда.
Он расхохотался такому широкому определению больных мест. И набросил полотенце на спину. Зевнул. Оглядел мой жалкий сочувствующий вид. Широко распахнул глаза, подражая привычке Вагузи.
– Сразу опознал его, со спины, издали. Гляжу – танцует. И не один, сама понимаешь… Ничего такого безобразного, танцует вежливо. Даже руки не тянет, куда не надо. Только девочке-то ещё до твоего возраста расти и расти. Я решил пояснить ему свою позицию по поводу отношений в целом и гулянок с малолетками в частности. Собственно, обосновывал до утра… Сошлись на том, что он будет отращивать хвост три года.
– Ой… так он же колдун и вообще не вполне человек с недавних пор. Как ты мог его…
– С трудом, – признал Ларна, ощупывая свежий шов на скуле. – Тинка, я вполне даже разобрался в канве и её выкрутасах. Если я прав по самому главному счету, то он победить не может. Теперь это доказано на делом. Ещё намочи полотенце, мне понравилось, не жарко. – Он бросил мне полотенце и потянулся, повел плечами. – Ты проспала полдня. Ты упустила примирение Барты с женой, все сопли и всхлипы. Одно радует: пьяницу обещал вылечить сам старший Вагузи. Толковый мужик, меня он уже подлатал. Даже уплывать жаль, я начинаю понимать прелесть юга.
– Как уплывать? А неделя отдыха и всё такое…
– В Усени умер или вот-вот умрёт выр, – радость в голосе Ларны высохла, как вода вчерашнего дождя. – Я не знаю, что это значит и так ли я понял твой сон. Но уверен: Шрону может понадобиться помощь. Идём.
