Двое юношей, одному из которых было четырнадцать весен, а другом пошло семнадцатое лето, напустив на себя гордый вид, сторожили лесную тропинку, ведущую к Угомлику. Оба они были и высоки, и широки в плечах, и совсем не походили на детей. Их звали Уульме и Лусмидур и были они сыновьями двух подручников Перста Низинного Края — Мелесгарда и Велехамена.
На границы их окреста в очередной раз напали отряды рийнадрёкцев — жителей соседнего, но совсем не дружественного государства. Теперь каждый благородный воин был вынужден взять оружие и вступить в бой с теми, кто посягнул на чужое.
Перст Низинного Края распорядился выставить кругом дозорных и собрать отряд. В этом окресте, в отличие от других, не было ни одного города, а жители занимались охотничьим промыслом, были обходчими в лесу, земледельцами или жили при замках, прислуживая благородным и богатым господам. Воинов было слишком мало, чтобы в Низинном Крае было постоянное войско, и поэтому каждый, кто был обучен держать меч, в такие дни был на вес золота.
Мелесгард решил, что Уульме уже достаточно взрослый, чтобы выполнить его приказ. Велехамен согласился с ним и послал к нему на подмогу Лусмидура.
— В шестнадцать я уже был сотником! — похвалился Велехамен. — А мой сын еще и не видал настоящей крови.
Однако Мелесгард, в отличие от Велехамена, не был уверен в том, что юноши готовы к бою, и поэтому отправил Уульме вместе с Лусмидуром дозорными в лес, чтобы те не проглядели отряд рийнадрёкцев и вовремя подняли тревогу. Биться, как настоящим воинам, им еще рано, решил Мелесгард, а вот стоять в дозоре — в самый раз. Он наказал юношам смотреть и слушать, а, коли они почуют опасность, возвращаться в Угомлик.
Лусмидур на правах старшего заверил Мелесгарда, что они в точности исполнят его приказ. Уульме, гордый от такого назначения, лишь кивнул отцу.
Заступив в дозор ранним утром, оба поначалу старались держаться как опытные и бывалые воины, говоря мало и по делу. Уульме жалел, что его, такого взрослого и сурового, никто не видит. Он важно поправлял висевший на поясе кинжал и почти не глядел на Лусмидура. Но уже к полудню Уульме стало казаться, что дозор его затягивается: от сидения верхом у него затекли ноги, ему хотелось пить и есть, а Лусмидур уж слишком заразительно зевал.
Эх, размять бы ноги! — подумалось Уульме. Но спешиваться он не стал. Никогда он не покажет Лусмидуру свою слабость. Нет! Он, как воины сказаний и легенд, останется в седле до тех пор, пока будет в этом нужда. Правда, к обеду Уульме готов был отказаться от своих слов — так сильно у него урчало в животе.
Словно прочитав его мысли, Лусмидур бросил поводья и спрыгнул на землю.
— Спешивайся, Мелесгардов, — приказал он, блаженно потягиваясь. — Что верхом, а что и так, на двоих ногах, а мы все равно в дозоре.
Уульме с облегчением сполз с лошади.
Лусмидур достал из седельной сумки сверток с пирожками, которые напекла ему нянька.
— Садись, Мелесгардов, — пригласил он Уульме, устраиваясь на траве. — Садись, поедим.
Уульме вытащил из карманов пару яблок и тоже добавил к общему столу. Съесть их раньше и хоть немного забить голод он постеснялся — великие воины не едят во время боя! Но сейчас, когда Лусмидур первым не выдержал, и впрямь не грех подкрепить силы. Он присел подле друга и захрустел сочным яблоком.
— Я умею метать ножи, — похвастался Лусмидур, закидывая пирожок целиком в рот. — Обучился тем летом. Один охотник показал. Я и с закрытыми глазами могу метнуть так, что попаду в этот самый огрызок, который будет лежать у тебя на голове.
— Вот уж нет, — отказался Уульме, ежась от такого предложения.
— Неужто ль трусишь? — подзадорил его Лусмидур, смеясь.
Они с Уульме были лучшими друзьями, и все его забавы были невозможны без смелого и отчаянного сына Мелесгарда. Однако он не мог не подразнить Уульме, ибо считал себя взрослым, а его еще ребенком.
Уульме гордо тряхнул своими пепельными волосами.
— В моем роду трусов отродясь не бывало, все смельчаки как один. На медведя в одиночку ходили.
Лусмидур захохотал.
— Я такое слышу чуть не каждый день. То от того, то от этого. Каждый верует, что он-то всем героям герой, и ни смерти, ни жизни не убоится.
— Вот уж и нет ничего здесь смешного! — воинственно осадил его Уульме. — О моих предках все известно на тысячу лет назад. Кровь их, словно вода, взрастила эти вековые деревья.
Лусмидур перестал смеяться, но вовсе не из-за того, что устыдился своих слов. Что-то было не так, что-то изменилось. Он напряженно прислушался к звукам леса.
— Слушай! — одними губами крикнул он Уульме.
Где-то далеко затрубил рог. Но не такой, каким обычно подзывали друг друга оннарские охотники, а другой, незнакомый.
— Рийнадрёкцы! — охнул Лусмидур. — Они здесь!
Он вскочил на ноги и в один миг оказался в седле.
Уульме успел схватить его коня за поводья.
— Стой! Куда же ты?
От хвастливости Лусмидура не осталось и следа:
— Нужно вернуться. Оповестить тех, кто остался! Рийнадрёкцы идут прямо на Угомлик!
