Хозяин жил в обычном доме, какой строил себе всякий нордарец — невысокий и не очень большой, но с погребком, чтобы хранить там доброе нордарское вино, с клетью, с чистой и светлой горницей и большой и круглой кухней. Хотя Иль и была нордаркой, она впервые видела изнутри настоящий крепкий нордарский дом и поняла, что очень уж непохож он был на большой дворец с садами, цветниками и мелкими прудами, в которых плавали золотые рыбки.
Иль оглядела утварь: все простое и скоромное. Темный глиняный пол был чисто выметен и жухлый полыньевый веник стоял в углу. Она обошла всю кухню, пошарила в кадках и горшках, посмотрела, что было в толстых угрюмых бутылях, понюхала сушеные корешки, что висели в мешочках на веревке под притолокой, заглянула в погреб и клеть, налила себе вчерашнего чаю и села на лавку, стоящую у входа.
Едва успела она сделать глоток, как услыхала во дворе тяжелую поступь и, миг спустя, нелюдимый хозяин вошел в дом.
Только сейчас Иль смогла разглядеть его — большой и широкоплечий, с мощными и сильными руками, заросший густой темной бородой, с длинными волосами, с кожей темной и выдубленной жарким нордарским солнцем, походил он, скорее, на зверя, чем на человека. Даже безоружный он выглядел внушительно и опасно.
А Уульме поначалу решил, что работник его сошел с ума, раз придумал такую глупость, но потом, услыхав ту же самую весть ото всех, кто встречался ему на пути, поверил, что этой ночью спас не простую служанку, а настоящую керу.
— Доброе утро, принцесса! — буркнул он словно бы про себя.
Он часто встречался с людьми знатными — первые богатеи приезжали к нему в мастерскую или в лавку выбрать товар, но отпрыском знатного рода, воспитанного в роскоши и всеобщем поклонении, Уульме умел держаться с ними так, чтобы не задеть развязностью, но и не унизиться самому. Но на эту совсем еще юную девушку Уульме даже не смог толком взглянуть.
Иль ничего не ответила, но Уульме был этому и рад.
— Скоро придет стряпуха. Ты, наверное, голодна. — так же, будто бы в сторону сказал Уульме. — Коли будет тебе в чем нужда, говори ей, а мы уж сочтемся.
Он замолчал, одновременно боясь и ожидая ответа. Но Иль не издала ни звука.
— Я, если придет тебе нужда ко мне обратиться, мастер Уульме.
Иль смотрела на него сквозь длинные густые ресницы, чуть опустив голову, чтобы он не смог заметить ее взгляда.
— А я — кера Иль, — наконец, проговорила она.
— В пояс кланяюсь, кера Иль. — хрипло сказал Уульме и, действительно поклонившись девушке, вышел из дома.
Никогда прежде Иль не оставалась одна. С самого рождения ее и днем, и ночью окружали служанки, няньки и телохранители. Сейчас же, сидя за столом в доме чужака, она с непривычки то и дело озиралась по сторонам, ожидая увидеть укоризненный взгляд прислужницы.
Очень скоро Уульме вернулся, приведя с собой, как и обещал, старую нордарку.
— Стряпуха Беркаим тебе в услужение, — коротко сообщил он.
Старуха о чем-то шепотом сказала ему и он, кивнув, снова ушел.
Иль ожидала, что Беркаим заговорит с ней, но та молча принялась расставлять казаны и сковородки, разжигать в печи огонь и выкладывать купленные на базаре товары. Невысокая, но грузная, с распухшими ногами, с морщинистыми руками, в простом латаном платье, Беркаим вызвала у Иль живой интерес. Иркуль презирал старость и слабость, предпочитая окружать себя слугами не только преданными, но и красивыми, хорошо сложенными, пышущими здоровьем и силой, поэтому Иль, впервые так близко увидав женщину, так непохожую на всех тех, с кем она привыкла жить раньше, стала изумленно ее разглядывать.
Но и не только облик Беркаим привлек Иль — старая служанка мастерски орудовала на кухне, не глядя начищая, нарезая, насыпая и наливая все в большие казаны, горшки и кастрюли. Иль, как завороженная, смотрела, как плясал в ее руках разделочный нож, будто меч в руках опытного воина.
— Умелая, — про себя подумала кера, и ей вдруг тоже захотелось овладеть кухонной премудростью.
Когда Беркаим закончила, перед Иль стояли горячие тонкие лепешки, рисовая похлебка, тарелка со сладкими пирожками, тушеные бараньи ребра с подливой из овощей и печеные в сахаре тыквенные дольки.
Старуха, отерев руки о передник, села на скамью и вытянула ноги. Служанкам никогда не дозволялось сидеть в присутствии Иль, но юную керу такое поведение Беркаим совсем не обидело.
Не дожидаясь приглашения к трапезе, она села за стол и оторвала себе кусок лепешки.
— Как вкусно! — похвалила она ее стряпню.
— Да где ж! — махнула рукой Беркаим. — Где ж мне до двоцовых кухарок.
— Это не обман! — с жаром сказала Иль, доедая вторую лепешку. — У Иркуля во дворце под сотню кухарок, а вы одна справились!
Она сама налила себе чаю из пузатого чайника и взяла кусок сахара. Теперь ей хотелось поговорить.
— Вы его знаете? — спросила она.
— Кого? — не поняла Беркаим. — Кета Иркуля?
— Нет. Того человека… Что вас привел.
