Вида ехал долго, не останавливаясь, не сходя с дороги. Накануне отъезда он вспомнил о Южном оградительном отряде, о котором слышал лишь однажды — в доме Ваноры. Кем были эти оградители, Вида не знал, однако внезапно для себя решил, что особого греха не будет, если он попросится в отряд. Обороняя границы, он будет защищать и Угомлик, и отца с матерью, и брата с Ойкой.
— Боги помогут. Я не боюсь смерти. А от позора я уже отмылся, — напутствовал он сам себя.
Он не попрощался не только с отцом и матерью, но и с Игенау, Иверди, Ванорой и другими обходчими и охотниками. Вида хорошо знал своих друзей и понимал, что они, скорее, свяжут его по рукам и ногам, чем отпустят из Угомлика. Он представил лицо Игенау, когда тот узнает об отъезде своего лучшего друга, и против воли усмехнулся.
— Не быть мне боле обходчим.
Уже к вечеру он остановил коня и развел костер. Лес только начался — настоящий, густой черный страж этих земель, а до южных границ было еще очень далеко. Вида уснул, подложив под голову плащ и укрывшись попоной, а стреноженный Ветерок всю ночь недовольно глядел на хозяина одним глазом, про себя недоумевая, чего вдруг Виде вздумалось сняться с насиженного места и уехать так далеко.
К концу третьего дня пути лес начал редеть и в просвет заглянуло солнце. Вида выбрал малохоженую неприметную тропку, которая вывела его на равнину, поросшую ковылем. До Гололетней пустоши оставалось рукой подать.
Он не боялся неизвестности и не жаждал заглянуть в будущее, но и совсем не тревожиться не мог. Он знал, что не вернется назад, что бы ни пришлось ему пережить, но вот умереть скоро и бесславно ему совсем не хотелось.
Вида спешился, расседлал Ветерка, расстелил на земле плащ и лег.
— Я стану великим! — громко сказал он, вспоминая свои детские клятвы. — Моё имя птицей вознесется вверх и облетит весь свет!
И сам не заметил, как заснул, подложив под голову ладонь.
— Вида! Спаси же нас! Заслони от бед! — вновь услышал он уже знакомые голоса.
Сотни людей, с замотанными грязными окровавленными платками лицами, протягивали к нему тощие руки и молили, просили без конца:
— Спаси нас, Вида! Заступись за нас!
Вида открыл глаза — небо над ним уже посерело. Ветерок лежал рядом, даже во сне поводя большими ушами.
Пытаясь сбросить с себя тяжесть сна, Вида достал свои припасы, развел костер и стал ждать утра.
***
Завершался пятый день пути, а Гололетняя пустошь и не думала заканчиваться. Вида был почти уверен, что сбился с пути.
— Только этого мне не доставало в довершение всех бед! — в сердцах крикнул он.
До захода солнца оставалось совсем недолго, и Виде не хотелось еще одну ночь провести под открытым небом. Он нахлестнул коня и, не обращая внимания на его недовольство и сердитый храп, поскакал вперед, вглядываясь вдаль. Через две тысячи шагов Ветерок остановился сам и радостно заржал. И Вида вдалеке заметил становище и едва заметный дымок над ним.
— Кажись, прибыли, — сообщил он коню и похлопал его по шее. Ветерок облегченно фыркнул в ответ.
Вида подъехал ближе. Становище было похоже на кучу жухлых осенних листьев не только издали. Шатры были темные от въевшейся многолетней грязи и пыли, неумело залатанные, кое-где прохудившиеся, с просмоленными крышами. Повсюду валялся всякий нужный скарб — чугунки, мятые половники, щербатые миски с отколотыми краями, мотки веревок, щепки, кожаные ремни и непонятная Виде труха. Облезлые рыжие псы лениво грелись в лучах заходящего летнего солнца, помахивая хвостами и громко сопя. Чуть вдалеке пасся табун лошадей, принадлежавший отряду — тощие заморенные клячи, с вздувшимися боками и куцей гривой. Люди, одетые в платье оградителей — с красной нашивкой в виде молнии на рукаве — бродили меж шатров, подбрасывали в костер хворост, чистили песком посуду и просто играли в кости. Они лишь мельком оглядывали чужака и возвращались к своим делам.
Вида не стал спешиваться. Он направил своего коня меж шатров, надеясь найти главного среди воинов.
— Кто ваш хардмар? — наудачу спросил Вида у одного из хардмаринов, мрачно глядевшего в землю. Тот лишь махнул рукой в сторону.
Юноша продолжил поиски. Но не успел он сделать и десяти шагов, как услышал позади себя сиплый голос:
— Эй! Кем будешь, конник? Здесь тебе не ярмарка.
Вида обернулся — худой и жилистый, дочерна загорелый, одетый в добротные кожаные штаны и жесткую суконную рубаху, в вытертых, но крепких сапогах до колена, оградитель стоял и смотрел на него так, будто был здесь хозяином. В руках у него был меч — куда как хуже, чем у Виды, с простыми ножнами и не такой красивой рукоятью, но удобный и легкий. Волосы его были туго перехвачены черной тесьмой, а густая борода скрывала почти половину лица. Но глаза его блестели так задорно и живо, что напомнили Виде самого себя. Именно таким, как этот воин, он был до последнего своего обхода.
— Я — Вида из Низинного Края, и я хочу увидеть предводителя вашего отряда, — выпалил он заученные по пути сюда слова.
— Так он перед тобой, — ухмыльнулся воин и завел руку за спину.
