Карамер бережно взял ребенка, хотя никогда прежде не видал он новорожденных и не знал, как с ними обращаться. Васпир суетливо кружил вокруг него, раздавая советы да заглядывая в глаза младенцу, который теперь уже взаправду раскричался от шума и толкотни.
— Было трое на моей шее, а теперь и четвертый прибавился. Да за что же так наказывают меня боги? За какие мои грехи?
— Но ведь мы возьмем его с собой? — тревожно спросил Карамер, зная, что Ях может приказать оставить младенца на дороге.
— А кто будет его кормить? Кто будет поить? Али ты вдруг начал кормить грудью, болван?
Кадон загоготал, держась за живот.
— Мы отнесем его в город, — ответил Карамер, изо всех сил желая отвесить Кадону хорошего пинка. — А там и оставим на добрых людей. Чай, найдется в Опелейхе женщина, которая сама лишь недавно…
Карамер недоговорил, надеясь, что Ях и так все поймет. Старик косо посмотрел на него и ничего не сказал. Однако Васпир, который меньше всех любил Карамера, вдруг поддержал его:
— С ребеночком всяко веселее, — неуверенно предложил он. — Я-то, помнится, всегда с детьми ладил. Очень уж они меня любили. Все вились вокруг меня да просили рассказать им сказок да вырезать еще игрушек из дерева. До каторги-то я очень уж умелым был плотником.
— А сейчас ты неумелый баран! — обозвал его Ях. — Но уж коли наказали меня боги, то я должен испить до дна свою горькую чашу. Бери ребенка с собой, и пусть мне зачтется это доброе дело.
Карамер менялся с Васпиром каждые триста шагов. Нести ребенка, да еще и с непривычки, было тяжело, и оба быстро устали. Кадон, который вовсе не питал к детям никаких добрых чувств, лишь брезгливо морщился, когда видел красное лицо найденыша и его безволосую голову.
— Мерзость же земная! — сплюнул он и присоединился к Яху.
А Карамеру некстати подумалось о том, что Ях вдруг перестал их понукать. Уж не знал ли он, кого встретят они на дороге? Мысль была дикой и глупой, но в предрассветном тумане показаться могло и не такое.
Так, раздумывая, Карамер укачивал младенца, бормоча себе под нос, как вдруг нащупал что-то твердое в его тряпках.
— Тут что-то есть! — вскрикнул Карамер. К шее ребенка была привязана веревка с тяжелой подвеской на конце, которая теперь съехала ему на спину.
— Что там еще? Надеюсь, что эта глупая баба, которая легла помирать прямо на дороге, оставила нам кошелек с золотыми монетами, чтобы мы так не нуждались в пути.
Карамер снял веревку и пригляделся:
— Ях! Погляди! Это перстень.
Глаза Яха загорелись огнем.
— Ну-ка покажи! — повелел он.
Карамер осторожно повернул к нему перстень, который приятно тяжелил ему руку.
— Видно, что драгоценность, — заметил Ях, отпихивая от себя Васпира, который топтался рядом с ним. — Уйди же с глаз да долой, али не видишь, что мешаешь мне смотреть? — рассердился он.
— Тут и письмо! — продолжил сообщать о своих находках Карамер. — Только я грамоте не учен, прочесть не смогу.
— Выйдем на светлое место, — проворчал Ях, пряча перстень в карман. — Я, может, и вспомню какие буквы.
Васпир теперь нес младенца, а Карамер думал про себя, кем же была та мертвая женщина на дороге, которая оставила вместе со своим ребенком такое богатство. Ведь кольцо, которое присвоил себя Ях, было очень большим и дорогим. Неужто украла? Но тогда зачем же она не продала его, а обрекла на смерть и себя, и малютку?
Наконец, солнце взошло.
— Дай прочту! — сварливо приказал Ях, который теперь плелся позади всех.
Карамер протянул ему крошечный свиток.
— Да прольется над нами дождь! — громко прочел Ях. — Что же, кажись, боги смилостивились над нами!
— Это еще почему? — спросил Карамер, совершенно сбитый с толку такими речами.
— Потому, что ты дурень и лапоть! — прогремел старик. Он достал из кармана перстень и блеснул им на солнце: — Глядите, дурни, ибо больше такого вовек не увидите!
Карамер не шибко разбирался в драгоценных камнях, но и он понял, какое сокровище показал им Ях — огромный алмаз, прозрачный, словно лед и чистый, будто роса поутру, сиял и переливался на ладони Яха.
— Кольцо без имени, а это значит, что мы можем его продать и заплатить какой доброй бабе, чтобы приглядела за этой крошкой, — и он ткнул младенца пальцем в живот. — А после того, как набьем карманы золотом, я распрощаюсь с вами навсегда и заживу жизнью веселой да привольной.
Все трое разинули рты, а Кадон громко икнул.
— Колечко-то я припрячу. Придется нам есть поменьше, а идти подольше, пока доберемся мы до Опелейха, но уж мысль, что по милости богов я избавлюсь от трех нахлебников, придает мне сил!
Васпир заерзал на месте, стараясь привлечь внимание гневливого старика:
— Разреши сомнения!
— Ну что тебе? — вспылил Ях.
— А вдруг нам не повезет и мы вовсе не озолотимся?
Ях разразился такой бранью, что даже Кадон закрыл уши, чтобы не слышать сего непотребства.
— Помилуйте, боги! — воздел он руки к небесам. — Как думаешь, чурбан, сколько стоит это кольцо даже без камня?
Васпир пожал плечами, не желая снова попасть впросак и быть за это обруганным.
— На деньги, вырученные с продажи, можно купить целый дом со всей утварью!
Васпир присвистнул:
