— Вида! — снова закричала Ойка, оглядывая несчастных, которые в жадном отчаянии протягивали свои руки, моля о спасении. — Вернись! Не бросай их!
Вида вдруг остановился. Она не видела его лица, но поняла, что он услышал ее.
— Без тебя они погибнут! Только ты можешь спасти их! — снова крикнула она. — Вернись!
Юноша обернулся. Глаза его смотрели на мир сухо и бесстрастно, но губы шевелились, шепча какие-то слова. Он раздумывал.
— Вернись! Не бросай их!
А слепцы уже сдирали с себя повязки и до крови расчесывали пустые глазницы, желая увидеть своего спасителя.
— Не оставляй нас! Заслони от беды! Защити нас, словно отец! — кричали они, не видя, но чувствуя Виду. — Заступись за нас!
И Вида, подумав еще немного, зашагал обратно.
— Они ждут тебя! — кричала Ойка, не смея отвести от него глаз. Ей казалось, что, если она перестанет убеждать Виду в том, что тот должен вернуться, он неминуемо повернет назад, в пустоту.
Но Вида шел все быстрее и быстрее. Он уже бежал, не обращая внимания на рану в плече и груди. Добежав до нее, он остановился и поглядел ей в глаза. А потом побежал снова.
Ойка словно вынырнула из сна и услышала, как из груди Виды донесся слабый свист. Тотчас же в гостевой покой вошли служанки, которых послали, чтобы обрядить Виду в последний путь.
— Господин Ванора! — закричала одна, пятясь к двери. — Господин Вида… Вида жив!
Эта весть пожаром разнеслась по замку и все обитатели Угомлика во главе с тремя обходчими поспешили своими глазами убедиться, что Вида и впрямь не умер. Ойка, пока слуги бестолково бегали туда-сюда и истошно голосили, заползла под широкую кровать и закрыла глаза. Больше всего на свете ей хотелось спать — никогда прежде, даже работая от зари до темна у Малы, она так не уставала.
“Я только чуть полежу…” — начала она про себя, но, не договорив, крепко уснула.
— Наверное, этот старый пень ошибся, — всхлипнул Игенау, сжимая в своей ладони потеплевшую руку друга. — А мы, дурни, и поверили…
Иверди пристально посмотрел на Ванору, будто призывая его разгадать эту загадку.
— На все воля богов, — коротко ответил обходчий.
А в Угомлик, тем временем, вернулись Зора и Мелесгард. Посыльный, которого отправил Иверди в Прилучную Топь, не решился рассказать хозяевам о том, что на самом деле случилось с их средним сыном, а только лишь попросил их скорее ехать обратно.
— Господин Вида занемог, — соврал он, стараясь не глядеть в глаза Зоре.
Мелесгард тотчас же распрощался с Кьелепдаром и, не дожидаясь, когда явится возница, отпущенный на все четыре стороны до самого вечера, сам правил лошадьми.
Чуть ли не на ходу Зора, предчувствуя сердцем самое худшее, спрыгнула с саней и побежала в замок, расталкивая высыпавших на крыльцо слуг.
— Мама! — бросился к ней обрадованный Трикке. Рядом с матерью, такой живой и решительной, ему больше не было страшно.
Но Зора будто бы не узнала его, не услышала обращенного к ней зова. Даже не взглянув на младшего сына, она вывернулась из его объятий и поспешила за Иверди, оставив Трикке сиротливо стоять во дворе и отчаянно завидовать брату, которому даже сейчас доставалось больше материнской любви.
***
В ту ночь Иль не дождалась Уульме. Она не удивилась и не испугалась: накануне весны и большой ярмарки у мастера всегда было много работы. Каждый день он задерживался в мастерской допоздна, а иногда и вовсе оставался там ночевать. Вот и сейчас Иль, не заподозрив ничего дурного, отпустила Беркаим, отужинала и легла спать.
Едва занялся день, как ее разбудил громкий стук в дверь.
— Открывай! — голосила с улицы Беркаим. — Беда пришла!
Иль, едва запахнув полы халата, отперла нежданной гостье.
Беркаим была вместе со своим сыном — одним из подмастерьев Уульме. Утром Билим, как и всегда, отправился в мастерскую, но мастера он не застал. Он решил сбегать в лавку, но и там Уульме не нашел.
— Все в стекле! — причитала Беркаим. — Все изделия побиты! Что выставить на ярмарку?
Подмастерье, дождавшись, пока его мать закончит, тихо добавил самое главное:
— Торговцы сказали, что Уульме в темнице. Его забрали ночью люди с нашлепкой личной кетовой стражи на платье.
Иль не ничего не знала о законах Нордара, о том, как привык судить Иркуль, и о том, чем грозило Уульме заключение в темницу.
— Ничего не починишь! Не склеишь! — продолжала оплакивать стеклянные безделки Беркаим. — Все побилось, все!
— Иркуль обычно казнит на закате, — сказал Билим.
— Как казнит? — вскричала Иль. — За что?
— За убийство. Уульме убил нордарца сегодня ночью.
Иль осела. Смысл слов, сказанных подмастерьем, не сразу дошел до нее. Да и как поверить в то, что она сейчас услышала?
Во дворе раздались шаги. Один их тех торговцев, который давеча бросился на помощь Уульме, пришел к Иль с вестями.
— Уульме казнят на закате, — повторил он страшные слова.
Иль поняла, что ей нужно было делать. Бежать! Со всех ног мчаться во дворец к Иркулю и молить того о милости для Уульме.
Она накинула на плечи шаль, кликнула дремавшего в клети телохранителя и побежала ко дворцу Иркуля.
