Иль не помнила, как ноги принесли ее к дворцовой площади. Добежав, она оперлась о кирпичный выступ и согнулась почти пополам. Никогда прежде не приходилось ей так быстро бегать. Телохранитель бежал следом, но даже он не поспевал за своей быстроногой госпожой.
Отдышавшись, Иль подошла к воротам и замолотила по ним кулаками. Через миг они распахнулись, и один из охранивших их стражников выглянул наружу.
— Чего нужно? — спросил он, доставая меч.
— Разве ты не узнал меня? — в ответ спросила Иль.
Тот ахнул и отступил на шаг.
— Госпожа, — промолвил он, неверяще глядя на девушку.
— Вели доложить Иркулю обо мне. Скорее!
Но стражник не спешил выполнять ее приказ. Он стоял и смотрел на принцессу, беззвучно шевеля губами.
— Госпожа, — наконец, собрался он с духом. — Государь приказал никого к нему не пускать.
— Я — его сестра! — закричала Иль. — Я пришла просить за мастера Уульме, которого заточили в темнице!
— Слишком поздно, госпожа, — ответил ей стражник. — Мастера Уульме казнили на рассвете.
— Я не верю тебе! — вырвалось у Иль. — Ты лжешь!
Стражник пропустил ее и телохранителя внутрь и прикрыл ворота. Палач, который уже успел переодеться в черное платье и снять повязку с лица, подозвав керу поближе, достал из большой бочки высоленные головы верного Цея и иноземца Уульме.
Иль покачнулась и рухнула наземь.
— Пойдем отсюда, госпожа, — сказал телохранитель, помогая ей встать. — Пойдем!
Давно, казалось, забытая покорность вернулась к Иль, так что она послушно кивнула гридню и, опустив голову, побрела обратно.
— Стойте! — закричал стражник, когда они уже отошли от каменных ворот. — Стойте! Начальник стражи зовет вас.
Тот самый воин, который запомнился Уульме, вышел им навстречу. Он поклонился Иль, пусть и не так низко, как делал это раньше.
— Госпожа! — поприветствовал он керу. — Мастер просил передать тебе кое-что.
И он кивком приказал первому стражнику поднести ему поднос, на котором лежал, поблескивая на солнце, кинжал Уульме.
***
Выгнав из покоев сына и Арму, и старого лекаря, и обходчих, и даже самого Мелесгарда, Зора недвижно сидела рядом, беззвучно молясь всем богам — земным и небесным, прося их о милости для ее мальчика.
— Заберите лучше меня, — взывала она к милосердию оннарских заступников, вытирая слезы, которые ручьем текли по ее лицу. — Я уж нажилась… Я свое дело сделала… Только не Вида, только не мой сынок…
Старый знахарь суровой ниткой сшил края раны, и теперь Зора прикладывала к ней тряпки, вымоченные в отваре дубовой коры.
Грудь юноши тяжело поднималась, будто каждой вздох был ему в тягость, его то колотило в ознобе, то жгло в горячке. Зора с ужасом смотрела на то, как Вида корчится от боли, не в силах даже стонать.
— Крепись, сынок, — просила Зора, стараясь не причинять ему лишних страданий. — Держись!
Только глубокой ночью Зора осмелилась хоть ненадолго отлучиться от постели Виды. Дождавшись, когда юноша забудется беспокойным больным сном, она, едва держась на ногах, тихонько вышла в залу.
— Где Ойка? — устало спросила она Арму, сидящую под дверью.
Только сейчас Зора вспомнила, что после возвращения из Прилучной Топи не видела свою приемную дочь и про себя не могла не удивиться тому, что обычно отзывчивая и исполнительная, да к тому же и любившая Виду Ойка даже не спустилась вниз узнать в чем дело иль предложить помощь.
— Ойка? — зевнула Арма. — Так была здесь, а потом и пропала. Наверху нет, внизу нет, искали ж, звали…
Повинуясь дурному предчувствую, Зора вернулась в покои Виды и, подсвечивая себе чадящим огарком, начала заглядывать за тяжелые дубовые лавки с высокими спинками, обитые железом сундуки и бархатные занавеси, но маленькой Ойки нигде не было. Боясь разбудить Виду, Зора шепотом позвала девочку, но только тяжелое дыхание сына было ей ответом.
Взгляд Зоры упал на низкую кровать, под которой ни за что было не спрятаться даже тонкому Трикке, но Зора в слепой надежде опустилась на колени и, вытянув руку, пошарила в темноте.
— Ойка, — дрожащей рукой указала она на девочку прибежавшей на ее крик Арме.
Бездыханная Ойка лежала на толстом ковре холодная, как лед и с волосами белыми, как снег.
Уульме подобрался к Угомлику настолько близко, насколько позволяли ему бесноватые псы, заходившиеся хриплым лаем всякий раз, стоило ему хоть на шаг подойти ближе к замку.
Он рыскал в окрестностях, изредка выглядывая из чащи, надеясь увидеть родных. Что было с Видой, он тоже не знал. В то утро он сразу же кинулся к людскому жилью за подмогой. Ванорин домик, мимо которого он раньше часто проезжал, ничуть не изменился за долгие годы. Как не изменился и сам Ванора, выскочивший наружу на лай собак, разве что кожа у него стала красной и жесткой, а густые черные волосы побило сединой. Уульме никогда не думал, что им придется встретиться еще раз, и очень обрадовался, увидев старого друга.
— Каштан! — Ванора попытался перекричать захлебывающегося лаем пса. — Каштан!
Он был безоружным, в одной ночной рубахе, но, увидев на пороге большого волка, не струхнул, не испугался.
Уульме зарычал и попятился.
