Но в то же время Трикке отчаянно хотелось совершить что-то такое, что заставило бы родных позабыть о Виде и хоть раз в жизни подумать о нем самом. Но как ни ломал он над этим голову, ничего толкового ему на ум не приходило — в обход его больше не звали, для военной службы он еще не дорос, путешествия в далекие земли его не влекли, а чем еще можно прославиться, Трикке не знал.
“Вот умру я. — вспоминал о чуть ли не единственном подвиге, который совершить он мог хоть сейчас, — И все пожалеют о том, как со мной обращались!”
Трикке представлял свои пышные похороны, себя, лежащего на украшенных живыми цветами носилках, убитых горем отца с матерью, рыдающую у его ног Ойку, и мстительно улыбался.
***
Иль быстро освоилась в доме Забена, а вот Оглобля с Коромыслом и третий подмастерье по имени Ратка привыкали к ней куда дольше.
— Чего таращитесь, дурни? — то и дело окрикивал их Забен, чем несказанно радовал Уульме. Тому тоже не нравилось, как лупастые братья смотрели на Иль.
Сам он старался не выпускать бездельников из мастерской, больно покусывая и рыча каждый раз, когда лентяи-подмастерья по привычке отлынивали от работы.
— Забен! — жаловались на него Оглобля с Коромыслом. — Прогони пса!
Но Забен лишь посмеивался в бороду.
— А ты хватки-то не растерял, — как-то похвалил он Уульме. — Что раньше они при тебе лениться остерегались, что теперь.
А Уульме все бы отдал, только чтоб поменяться с ними местами и, засучив рукава, приняться за работу. Глядя на грубые поделки братьев, на то, как они портят стекло, Уульме приходил в ярость, и оттого кусал их все сильнее. Один только Ратка казался не таким дураком и лентяем и прилежно работал от зари до темна.
— Какой умный пес! — на второй день сказала Иль, увидев, как Уульме загнал недотепу-Коромысло на дерево.
— Умный, — ответил Забен. — Иначе б не держал.
— У Уульме тоже были подмастерья, — добавила Иль. — Они изготавливали бусы. А фигурки делал он сам.
Она вспомнила хитрого старика в нордарском халате.
— Он даже смог выплавить человечка.
— Вот как? — сверкнул глазом Забен. — И кого же?
— Сталливана! — сообщила Иль.
Даже если бы Уульме в тот миг не глядел на старика, он бы догадался, что тот закатил глаза.
— Кого же еще! — язвительно сказал старик. — Драгоценного Сталливанчика!
И, обращаясь уже к Коромыслу, закричал:
— Слезай с дерева, дурак! И принимайся за работу!
На восьмой день Иль, одетая в простое оннарское платье, готовилась к работе в лавке. Забен рассказал ей, что сколько стоит, показал, где что стоит, и ушел к себе, оставив присматривать за ней Уульме.
— Представляешь, Серый! — дрожа от волнения, обратилась к нему Иль. — Скоро я заработаю свои первые деньги! Еще год назад я и подумать о таком не могла, а теперь стою здесь и собираюсь продавать стекло!
Уульме хотел было согласиться с Иль, сказать, что и он не думал о том, что в волчьей шкуре окажется в лавке Забена в Опелейхе, но вместо этого коротко ухнул.
Первые покупатели не заставили себя ждать: в лавку вошли двое мужчин. По платью Иль узнала в них радаринкцев и, с трудом вспомнив слова, которыми приветствовал земляков Хлей, выдохнула:
— Здравы будьте!
Покупатели засмеялись, а один сказал:
— Увы, госпожа. Мы из Рийнадрёка.
Иль смутилась. Надо ж так оплошать в первый же день!
— Мы только приехали. Решили погулять да осмотреться. Вдруг чего и приметим, что можно домой привезти, — сказал первый, а второй восхищенно глядел на Иль.
— В лавке Забена вы найдете лучшие изделия из стекла, — проговорила Иль заученные слова. — Лучшие в Южном Оннаре.
— Мы еще походим, посмотрим, — сказал первый и направился к выходу.
— А чего ж смотреть? Раз лучшие, то и раскупят их, когда мы вернуться сподобимся, — сказал второй.
Иль, обрадованная тем, что рийнадрёкец все же решился что-то купить, начала доставать с полки лучшие фигурки и выставлять их перед покупателем.
— Вот и птицы, и рыбы, и даже медведь! — приговаривала она, подавая хрупких животных.
— Медведь? — оживился рийнадрекец. — Беру! Медведь исстари наш оберег.
Он высыпал на прилавок пригоршню монет и завернул стеклянного медведя в платок.
Иль чуть не плясала от радости. День только занялся, а уже покупка!
— Спасибо! — сказала она.
— Мы еще зайдем, — пообещал рийнадрекец, — домой гостинцев купить.
И он, улыбнувшись внезапно покрасневшей Иль, вышел из лавки.
— Да как у такой не купить? — услышала она его голос с улицы. — Да я за одну улыбку бы все деньги выложил.
“Видел бы меня Иркуль! — пронеслось у нее в голове, — его бы удар хватил”. Но Иль совершенно не стыдилась того, что она, кера Нордара, стоит за прилавком темной лавки и торгует стеклом.
К концу дня Иль сообщила Забену, что ей удалось распродать даже грубые поделки Коромысла.
Уульме, услышав ее слова, скрипнул зубами. Не окажись он в шкуре зверя, он бы явил такие чудеса, какие и не снились неискушенным покупателям.
И на следующий день он решился задать Забену давно мучавший его вопрос.
— Обратно в человека? — переспросил старик, как обычно откинувшись на подушках и шумно хлебая чай. — Ну ты и скажешь, Мелесгардов!
