— Допустим. Но пойдем дальше. Итак, Витлинг застрелился, и слухи об этом никем не опровергаются. И самое интересное, вы уже в эту ночь пробираетесь снова наверх и забираете из стола все бумаги. Вы хотели разобраться в них без помех. Еще одна интересная деталь — единственный человек, который живет в доме с Витлингом, в эту ночь уходит к своей племяннице, которая, кстати, его совсем и не думала звать. Кто, интересно, сообщил Витлингу, что с ней случилось несчастье? Не знаете! Пойдем еще дальше. И в бумагах управляющего вы ничего не обнаружили. Тогда вы в третий раз пробираетесь в кабинет. Надо отдать справедливость, Бергман, вы человек смелый. Вы делаете это несмотря на то, что в доме теперь находится три человека, из которых двое вооруженных. И здесь неожиданно вас ждет удача. На столе лежит справочник геодезиста, тот, который вам нужен. Вы переносите в свой экземпляр отметки, сделанные Ранком, и, несмотря на то, что вас в последнюю минуту замечают в парке и даже стреляют, благополучно уходите. Я где-нибудь ошибся, Бергман? Поправьте меня.
— Ложь, все ложь, — грубо сказал Бергман. — Вы наговариваете на меня. Где доказательства, что я был в доме? Их нет. Это одни предположения и догадки.
— Главное доказательство — то, что вы сидите в этом кресле. Неужели вам не показался странным провал после того, как ваш план, казалось, блестяще удался? Пора поверить, что нам все известно. Скажите фамилию человека, которому должны были передать картину. Когда вы его последний раз видели?
— Пять дней назад, — угрюмо ответил Бергман. — Он мне сказал, что надо спешить, потому что картины усиленно разыскивают. Фамилия его мне неизвестна. Я знаю только, что он иностранец.
— Когда и где вы должны с ним встретиться?
— Завтра в семь утра около того же дома.
— Но ведь он, кажется, уже отчасти восстановлен и в нем кто-то живет?
— Не доезжая до него с полкилометра есть маленький лесок, который подступает к дороге. Он будет ждать меня на опушке.
— Кто еще связан с вами?
— Никто, я действовал один.
— А фамилия Шеленберг вам не знакома?
— Шеленберг? — в голосе Бергмана прозвучало удивление. — Кто это? Я не знаю его…
— Человек, который живет в сторожке у тропинки, ведущей в Мариендорф.
Бергман покачал головой:
— Ни Шеленберга, ни кого-либо другого я здесь не знаю.
— Допустим. Почему вы не попытались достать картины ночью, а сделали это днем?
— Я и при дневном свете не очень-то ориентируюсь в лесу, а ночью вообще бы не нашел места. Да и потом был уверен, что сбил вас с толку.
— Где вы находились эту ночь?
— В восьмом бункере. Это недалеко от разрушенного дома.
— Больше вы ничего не хотите сказать?
— Я сказал все. Я знаю, что чистосердечное признание мне будет зачтено. И прошу вас учесть: я стрелял только из страха. Это был какой-то невольный шаг, безотчетное действие. Будь это не вы, я все равно стрелял бы. Все равно. Нервы оказались сильнее меня.
— Ваши впечатления? — спросил Воронцов после того, как за автоматчиком, сопровождавшим Бергмана, закрылась дверь. — Врет или говорит правду?
— Это мы проверим утром.
— Да, но только, так сказать, с одной стороны…
Резко и требовательно зазвонил телефон. Майор бросил на стол размятую папиросу и взял трубку.
— Комендатура, майор Воронцов. Да, товарищ генерал, картина Дюрера. Что?! Лучше разбираться… Но… Как Дюрера?! Плохо слышно? Нет, товарищ генерал, слышно хорошо. Ясно.
Воронцов положил трубку.
— Так вот, уважаемый Сергей Семенович, — он впервые за все время назвал меня по имени, — у вас есть спички? Дайте, пожалуйста. Так вот, Сергей Семенович, мы с вами, мягко выражаясь, опростоволосились. Ясно? Никакой это не Дюрер и никаким шедевром здесь и не пахнет. Картины Дрезденской галереи уже найдены, среди них и та, что мы принимали за подлинник. Ранк, видимо, был не только изрядным фокусником, но и отпетым шулером. Если Бергман говорит правду, то завтра мы встретимся с человеком, которого он готовился оставить в дураках. Но скажу вам честно, — в глазах майора загорелись юмористические огоньки, — я бы и сам мог попасться на эту удочку. Хотел бы я иметь сейчас подлинник, чтобы поставить его рядом с этой подделкой. Кто бы смог их отличить? Как вы думаете, может быть, и Ранк принимал ее за настоящего Дюрера?
Я был смущен столь неожиданным оборотом дела, что не сумел собраться с мыслями, и майор ответил себе сам:
— Что ж, такая возможность не исключена. Но подведем итог. Картины, во всяком случае те, которые спрятал Ранк, у нас в руках. Бергман обезврежен. Завтра утром мы проверим его правдивость. Но ночной сигнал, но смерть Витлинга, заявление Шеленберга, который явно старался завести нас в тупик. Связан ли этот тип с Бергманом или действует сам? Шеленберг исчез. В сторожке не нашли ни одной его вещи. Видимо, в лесу за вами следил вчера именно он и, догадавшись, что фрау Лерхе сообщила вам, из какого источника получила сведения, счел за лучшее скрыться. Запугивая ее, он чего-то не учел.
— Влияния мужа, — сказал я. — Лерхе ненавидит Шеленберга. И, кажется, именно из-за жены.
