Впервые за мою службу здесь Ранк приехал сюда, как я уже сказал, за несколько дней до вашего прихода. Теперь у него не было времени издеваться надо мной. Он прибыл вечером на машине, с ним был только шофер. Я жил тогда во флигельке вместе со Шмидтами. Ночью я слышал, как он выехал со двора, но часа через два машина вернулась. Весь день Ранк не выходил из дома, не разговаривал ни с кем из нас. Поздно вечером он уехал. Больше его не видели. Спустя несколько дней Витлинг, встретив меня в саду, сказал: «Герхардт, переходите в дом, а флигель пусть целиком останется Шмидтам». Мне показалось, что в то утро он был как будто бы даже весел, хотя слово «весел» едва ли к нему применимо. Я поблагодарил его и пошел за своими вещами. С тех пор я и жил в комнате рядом с ним. Но стал ли я от этого к нему ближе? Нет, он оставался все таким же замкнутым, хотя теперь больше интересовался окружающей жизнью, не пропускал ни одного приказа и постановления городского самоуправления. Но мне все казалось, что он от меня что-то скрывает, как, впрочем, и от всех окружающих.
Пожалуй, за это время можно было отметить два события. Первое — пропажа пистолета. Это случилось на второй день после приказа о сдаче оружия. Витлинг сказал, что завтра едет в город отвезти пистолет, оставленный Ранком, а наутро, страшно расстроенный, объявил мне, что пистолет пропал. По его словам, он лежал в одном из ящиков письменного стола и был заперт на ключ. Мы перерыли весь дом, но пистолета не обнаружили.
Второе произошло вечером в пятницу. К управляющему очень часто приходили крестьяне из близлежащих селений с различными просьбами, и он, насколько я знаю, всем помогал чем-либо. Но почему я отметил именно этого посетителя? Витлинг всегда разговаривал тихо и спокойно, его собеседники обычно говорили так же. Но на этот раз из кабинета донесся очень резкий и громкий голос. Проходя через вестибюль, я случайно услышал фразу, произнесенную незнакомым голосом: «Послушайте, не будьте дураком, это же в конце концов и в ваших интересах…» Я не знал, кто это был, так как, вернувшись, застал Витлинга уже одного. Вечером, когда я готовился лечь спать, он вдруг постучал в мою дверь.
— Герхардт, — сказал он, — вы были когда-нибудь в Дрезденской картинной галерее? Говорят, она разрушена и все картины пропали.
Удивленный этим вопросом, я ответил, что был, но очень давно, лет десять назад, и что стало с ней сейчас, не знаю.
Он помолчал, а потом сообщил, что завтра утром едет в город, и ушел.
Из города он вернулся очень быстро и вот тогда-то и сказал, что с моей племянницей что-то случилось. Все остальное вам известно лучше, чем мне.
Герхардт замолчал и положил в пепельницу давно погасшую папиросу. Майор открыл блокнот и протянул его Герхардту.
— Посмотрите на обрывок бумаги. Вам знаком этот почерк?
Герхардт надел очки.
— По-моему, это рука Витлинга.
— А что могло бы означать это слово?
— Не могу сказать, на столе у Витлинга я не раз видел листки записей. Часто он их рвал, но никогда не бросал в корзинку, а всегда сжигал.
— Как вы думаете, если бы Витлинг нашел пистолет, он бы сказал вам об этом?
— Думаю, что да, — ответил Герхардт. — Ведь все время мы искали его вместе.
— Вы давно узнали, что у Витлинга есть пистолет?
— Только тогда, когда он сам мне сказал об этом, после приказа о сдаче оружия.
— И вы видели пистолет своими глазами?
— Нет.
— Значит, какой он был системы, не знаете?
Герхардт покачал головой.
— Я никогда не был военным, и спросить об этом у Витлинга, пока мы искали пистолет, мне даже не пришло в голову.
— А во время поисков пистолета вы не заметили, были в столе какие-либо бумаги?
Герхардт на мгновение задумался.
— В том ящике, где, по словам Витлинга, лежал пистолет, не было ничего. А вот в остальных — этого я не смогу точно сказать. Стол осматривал Витлинг, я — всю остальную комнату. Управляющий, как я сказал, вел какие-то записи, но очень часто их рвал, как только в них проходила нужда. Возможно, в столе что-то и было, но, повторяю, утверждать не могу.
Майор поднялся с кресла и подошел к столу.
— Вы помните, в каком ящике был заперт пистолет?
— Конечно, в верхнем правом.
— У вас хорошее зрение, Герхардт?
— Я близорук.
— А у Витлинга?
— Не лучше, чем у меня. Однажды он пользовался моими очками.
— В таком случае вы не могли, конечно, знать, что искали пистолет зря. — Майор выдвинул ящик, указанный Герхардтом. — Посмотрите сюда внимательно. Видите эти царапины? Это единственный замок во всем столе, который очень близко познакомился с отмычкой.
Темная весенняя ночь смотрела в распахнутое окно. Зеленый абажур настольной лампы, опрокинутый так, чтобы освещать полки с книгами, погружал остальную часть комнаты в легкий полумрак.
Я сидел в кресле и следил за Герхардтом, который, надев очки, терпеливо и методично, снимая с полок тома, перелистывал страницы одну за другой. Целая гора просмотренных книг лежала и около меня. Мы все еще пытались найти в комнате такое, что могло дать нам в руки хоть какую-то нить.
Майор и Гофман уехали перед самым вечером.
