В дверь осторожно постучали, и в открывшуюся щель просунулась голова шофера ефрейтора Селина.
— Товарищ старший лейтенант, — тихо сказал он, — машина заперта в гараже. Я сплю в угловой комнате, чтобы быть поближе к ней.
Он закрыл за собой дверь.
Я поднялся, задернул шторы на окне и снова сел в кресло. Закрыв глаза, под усыпляющий ровный шелест страниц, перелистываемых Герхардтом, я попытался, наконец, привести в порядок свои мысли, придать логическую стройность событиям дня.
Покончил ли действительно Витлинг самоубийством? Как будто все подтверждало это. Запертая на ключ изнутри комната, решетки на окнах, сквозь которые может пролезть разве только кошка… Но если это самоубийство — зачем же Витлингу понадобилось красть у самого себя пистолет, да еще с помощью отмычки? Ведь о его существовании никто не знал, пока он сам не сказал об этом Герхардту. И потом Витлинг, по словам Герхардта и всех, кто его знал, совсем не был похож на самоубийцу. Напротив, после краха нацизма он как будто повеселел, стал больше интересоваться жизнью.
Сам ли он отправил Герхардта к племяннице или кто-то встретившийся ему по дороге из города ввел его в заблуждение с известной, конечно, целью?
Кто был у него в пятницу днем, почему он вдруг после этого заговорил о картинах Дрезденской галереи, зачем, наконец, ездил на следующее утро к Гофману?
Всех этих «зачем» и «почему» было столько, что в них запутался бы даже опытный следователь, не говоря обо мне, совершенно не искушенном в этом деле человеке.
Мысли мои вдруг прервались. Я прислушался и понял, в чем дело. Шелест листков, который сопровождал мои рассуждения, прекратился. Я открыл глаза. Герхардт, подняв на лоб очки, поднес открытую книгу к самым глазам. Освещенное лампой лицо его с прищуренными близорукими глазами показалось мне взволнованным.
— Кажется, я что-то нашел. Вы военный человек — посмотрите, что это?
Я подошел к столу и взял книгу. Это был не особенно старого издания учебник, вернее, пособие для геодезиста. К моему удивлению, на странице, открытой Герхардтом, была воспроизведена карта крупного масштаба имения Грюнберг и его окрестностей, включая и селение Мариендорф.
Но Герхардта заставила остановиться на этой странице не только карта. Его внимание привлек небольшой крестик, поставленный на карте зелеными чернилами.
Он отмечал место километрах в пяти от имения, к юго-западу от него, на склоне горы.
— Я внимательно перелистал всю книгу. Больше нигде ни одной пометки. В других книгах тоже. Что, по-вашему, это может значить?
Серые глаза Герхардта вопросительно смотрели на меня из-под очков. Я занялся разглядыванием крестика. Прежде всего, когда он поставлен? Чернила были по цвету те же, что и стоявшие на столе. Но это ни о чем не говорило. И вдруг я вспомнил, что, когда майор проводил линию на листке своего блокнота, пробуя чернила, перо лежавшей на столе ручки слегка царапало бумагу. Как будто легкая царапина выступала и на вертикальной линии крестика.
— Герхардт, дайте мне, пожалуйста, лупу, — сказал я, придвигая лампу ближе.
Под выпуклым стеклом линзы царапина стала видна совершенно ясно. Я взял ручку и попробовал на палец перо. Нужно было, однако, проверить его на бумаге, и я, макнув его в чернильницу, поставил еще один крестик.
— Что вы делаете? — с ужасом сказал Герхардт. — Ведь вы же пишете на карте!
Да, кажется, я сделал глупость — увлеченный своими мыслями влепил еще один крестик на карте, теперь уже на противоположной от имения стороне. Впрочем, это ничего не могло испортить. Но зато теперь было совершенно очевидно, что оба крестика сделаны одним и тем же пером и чернилами, а если так, то, по всей вероятности, совсем недавно.
— Что находится по левую сторону шоссе, километрах в пяти отсюда, по дороге на Дрезден? — спросил я.
Герхардт задумался.
— По-моему, ничего, кроме леса и гор.
Заложив страницу с картой спичкой, я закрыл книгу.
— Тогда давайте-ка отложим все это до утра. Уже без четверти час. Ведь вы тоже устали, Герхардт. Сегодня на нас навалилось слишком много событий, чтобы голова смогла их все переварить. Есть хорошая русская пословица: «Утро вечера мудренее»…
— Пожалуй, вы правы. — Герхардт вдруг зевнул и смущенно прикрыл рот ладонью. — Вы где будете спать?
Я посмотрел на широкий диван, стоявший у стены напротив окна, хотел было сказать — здесь, но потом передумал.
— Рядом с вашей есть, кажется, комната с кроватью?
Герхардт кивнул головой.
— Там совершенно чистая постель. Вы можете смело на ней располагаться.
Пожелав ему спокойной ночи, я спустился вниз и через несколько минут лежал в постели, с наслаждением вытянувшись под холодными простынями. Пистолет на всякий случай находился у меня под подушкой.
Уснуть мне удалось не сразу. События дня стояли перед моими глазами. Однако усталость дала о себе знать, и я крепко заснул. Спал я, наверное, довольно долго. Как вдруг совершенно ясно услышал звук выстрела. Я вскочил с кровати и бросился к окну. Все было тихо, только, как мне показалось, какой-то неясный шум все дальше и дальше уходил в глубину парка.
