И, какое совпадение, именно в это время в Улан-сити появляется некий Генри Стюарт. Это мужчина средних лет, необычайно высокий, сильный, поражающий шириной плеч худосочный восточный люд.
Какая связь между давно почившим шахтером и состоятельным дельцом? — спросите вы. На первый взгляд — никакой.
Между двумя Генри прошло около века, никто бы не выжил такое время. Никто? Разве что это какой-то далекий потомок, ну так и что с того?
А что, если «исходный» Генри Стюарт обнаружил в шахтах Тиберии нечто, весьма ценное с точки зрения чернокнижника? Предположим, что парень нашел нечто — назовем это, для определенности, «артефактом» — захороненное там в незапамятные времена. Конечно, головастый Стюарт мигом сообразил, что «артефакт» не стоит передавать своему начальству. А уж тем более — отдаваться во власть церковников.
И тут, внезапно, он встречает чернокнижника.
Конечно, не «внезапно», а вполне себе закономерно. И, скорее всего не самого Кроноса, но одного из его первейших последователей.
В обмен на «артефакт» Генри получает вечную молодость. А вполне возможно, что сама природа «артефакта» такова, что лишь нашедший мог его использовать. Таким образом, в Улан-сити попадает «Стюарт» возрастом более ста лет, но выглядящий едва ли тридцать.Полагаю, что за это время «молодой человек» получил некие мистические знания, наследство чернокнижника, ставшие фундаментом его последующего возвышения.
Вдумчивый читатель на этом моменте воскликнет: «Что за бред?!»
На самом деле, стоит ли выдумывать столько дополнительных сущностей? Мало ли на свете живет Генри Стюартов большого могучего телосложения? И уж совсем нет ничего необычного что весьма схожие однофамильцы появились век спустя.
Что же, не отрицаю, все вышеизложенные выкладки сильно напоминают попытку натянуть факты на нечто заведомо невозможное.
Однако, не торопитесь с выводами. Прошу, дочитайте до конца, дайте мне шанс изложить остатки собственных изысканий. Быть может, ваше мнение в процессе чтения поменяется. А даже если и нет — все же вы ничего не потеряете.
Отнесемся к моим домыслам, как к некоей забавной теории. А любая теория хороша тем, что она позволяет объяснять некоторый набор фактов. И делать на их основе новые предсказания. Если предсказания сбываются — мы получаем доводы в пользу правдивости исходных предпосылок. Если же предсказания говорят об обратном, что же, тем лучше. Такую теорию можно считать опровергнутой.
