— Итак, до меня дошли сведения, что вы сейчас в поиске нового проекта.
Рема тяжело вздохнула.
— Знаете, мне кажется, я не готова пока что это обсуждать…
— То, как вас вышвырнули из лаборатории — вопиющий случай. Они попросту воспользовались вами, а потом выкинули, как надоевшую куклу, — он покачал головой, — я и подумать не мог, что люди, в наше-то время, всё ещё на такое способны. Цивилизация, интеллигенция, — он гордо развёл руками, — впрочем, не буду тянуть кота за хвост. Как вы уже поняли, я предлагаю вам работать на меня.
Рема не успела открыть рот, как Брайс добавил:
— В обмен на сведения. Вы ведь хотите знать, почему всё произошло именно так?
— Что?..
— Я рассказываю вам всё, что знаю, а вы… Вы возглавите мою лабораторию.
— Скажите сначала, что вы знаете.
— Как вы понимаете, никто и ничто уже не сможет предоставить вам доступ к вашему старому проекту. Думаю, вы догадались, что кому-то не выгодно, чтобы лекарство от заболевания кто-либо когда-либо создал. Некоторые люди, ответственные за это, свято верят, что кроме вас, никто не способен это сделать.
— Просто скажите, кого они хотят убить этим. Как его зовут?
— Её. Её зовут Эмилия Паркер. По неизвестным причинам отстранена от работы в отделе экзогеологии, и теперь работает в отделе чёрных и белых дыр, который, по счастливой случайности, находится в том же корпусе, что и моя лаборатория.
Рема зажмурилась, и из-под густых ресниц по раскрасневшимся щекам покатились горькие слёзы.
Но сколько бы Рема не убеждала себя, что общается с Эмилией в основном потому, что ей приятно и интересно проводить с ней время, в глубине души она знала, что это не совсем так. Её постоянно преследовало мучительное ощущение, что Эмили что-то подозревает. А ещё её мучали сны, где Эмилия указывала на неё пальцем и кричала: «Убийца! Убийца!»
Рема очень переживала, что Эмили вдруг заметит, как часто Рема смотрит на неё не то с любопытством, не то с недоумением. Эмилия стала для неё живым доказательством того, что вся эта кошмарная история с прошлой лабораторией действительно произошла. Нет, это не страшный сон, это реальность — она мечтала создать великое лекарство, а создала смерть. Этот факт не укладывался в голове Рамилии, и сколько бы она не покрывала страницы своего дневника крупными каплями слёз, размывавшими многочисленные знаки вопроса, она не могла это принять. Со временем попытки осознать факт создания смертельной неизлечимой болезни трансформировался в её сознании в попытку понять Эмили. Словно если она сможет понять её, то сможет перестать бояться смерти. А смерть преследовала Рему повсюду. Словно чтобы заполучить право на жизнь, ей нужно было умереть.
На третий год их общения Рема еще пристальнее наблюдала за подругой, но Эмили была в полном порядке. Она чувствовала себя прекрасно и, кажется, стала даже чуточку веселее, чем прежде. Рема была действительно счастлива, когда позволила себе заключить, что она действительно ошиблась, и созданный ею препарат не сработал. Однако спустя ещё один год Эмили начала быстро чахнуть. Рема сначала списала это на обычную осеннюю тоску, но через пару месяцев Эмили потеряла свой прежний вид. Она иссохла, и на её лице появилось выражение непрекращающихся страданий. Рамилия отказывалась верить, что это та самая болезнь. Она до последнего надеялась, что дело в чем-то другом. Но, в конце концов, её опасения подтвердились, и тогда она твёрдо решила искупить свою вину… хоть она и не была ни в чем виновата.
— Эмили?
Эмили скучающе поднимает голову, когда Рема подсаживается к ней на обеде.
— С тобой всё в порядке?
Она кивает.
— Всё хорошо. Погода меняется. Голова болит.
— Не хочешь посидеть в кафе после работы? Пятница.
Подруга отрицательно качает головой.
— Не хочу.
— Эмили, пожалуйста, не делай вид, что ничего не происходит. Неужели я не заслуживаю правды?
Она отворачивается и закрывает глаза.
— Хорошо.
