Они сидели на огромном валуне у канала. Вдали шумел пятничный Сан-Мирэль. Если бы не Эмили, если бы не всё на свете… Ах, ну почему всё просто не может быть как раньше? Но сейчас, сидя рядом с человеком, почти мёртвым по её вине, она не может позволить себе даже вспомнить те вечера, которые они с Эмили проводили в шумных коктейльных и барах. Сейчас она чувствует, как умирает вместе с ней. В глубине души она готова на всё, чтобы искупить свою вину. Она бы предпочла умереть вместо Эмили! Лишь бы эти позорные страницы были вычеркнуты из её жизни. Она ни о чем больше не сожалеет так сильно, как об исследованиях, которые вместо того, чтобы лечить, стали убивать людей. Ей проще умереть, чем жить с этой мыслью дальше. Жить… кажется, что у них обеих есть только один выход…
— Есть ещё кое-что.
Рема замерла. Её сердце колотилось с бешеной скоростью. Ещё одна болезнь. Ещё один вирус без лекарства. По-хорошему нужно подождать изготовления, но времени нет. Она умирает, прямо сейчас! На анализы потребуется время, столько времени, несколько дней! Когда Рема видит тяжесть боли, с которой поднимается грудь Эмили, ей кажется, что счет идёт на минуты.
— Правда, это не совсем легально…
***
О нет, только не это. Те самые парни! Вот этот — Берни. Она его запомнила.
— Всем добрый день, коллеги. Хочу вам представить Рамилию Уилсон.
Первым протягивает руку парень среднего роста со светлыми кудрявыми волосами и аккуратно выстриженной рыжеватой бородой. Он носит очки и очень добродушно улыбается.
— Идан.
— Очень приятно. Рема, — она улыбается в ответ, волнуется о том, чтобы на белоснежных зубах случайно не оказалась красна помада. И всё-таки он
— Джей-Нокк, Ральф, Бернард, — перечисляет Брайс, — Рад сообщить, что отныне Рамилия будет руководить разработкой сыворотки черной крови, а затем, надеюсь, и сыворотки солнца, — Брайс с улыбкой посмотрел на Рему, и та кивнула, — Идан поможет тебе здесь освоится. Лаборатория твоя. Где меня найти — ты знаешь.
— Как часто ты ожидаешь отчеты? — она по инерции задирает нос, когда речь заходит о работе.
— Не реже, чем раз в неделю.
Они кивают друг другу и расходятся. Рема остаётся в лаборатории наедине с командой и прищуривается, рассматривая свои новые владения. Это никому не нравится. Лаборатория совсем новая, совсем маленькая. Идан всё время что-то говорит: про то, как всё хорошо двигается, как много они уже получили и так далее и тому подобное. Слушая его в пол-уха, Рема листала отчёты.
— Подожди, — покачала головой Рема.
— Что? — переспросил Идан.
Приятное чувство разливалось по её телу. Исследования, которые она считала позорными, буквально осквернившими, перечеркнувшими её карьеру и жизнь, уплывали в туманную даль забвения. Впереди засияла новая звезда — свет панацеи, яркий и соблазнительный затмил её разум, залил собой весь горизонт будущих событий.
— Нет, подожди. Разве оно… живое?
— Черная кровь?
— Ну да.
Идан покачал головой.
— Я не знаю.
Молчание.
— Кто-нибудь когда-нибудь видел черную кровь?
Молчание.
— Я ведь правильно понимаю, что вампиров истребили сотню лет назад?
— Правильно, — тихо сказал светловолосый парень.
Воздух в комнате замер. Казалось, что даже жужжание приборов притихло и прислушалось к разговору ученых.
— Быть может образцы их крови остались в какой-нибудь одноименной лаборатории? Нет?
— Нет.
Рема подняла бровь.
— Мы собираемся создать черную кровь заново?
— Да.
Это был тот день, когда она вновь, впервые со студенческих лет, купила пачку сигарет. Был вечер, на город уже опустились сумерки. Рема сидела в небольшом парке одна за шахматным столиком и курила длинную тонкую сигарету, рассматривая беспорядочно расставленные фигурки. Внезапно её посетило чувство, что она здесь не одна, за ней кто-то следит. Она резко обернулась, но позади было пусто. Рема поёжилась, прислонившись щекой к меховому воротнику своего пальто, и сделала затяжку. Сигарета затрещала, и к губам прилип сладкий привкус гвоздики. Стоит ли доверять Брайсу? И не поздно ли задаваться этим вопросом? А что, если всё выйдет как в прошлый раз?
Мысли о создании панацеи перемешались с мыслями о побеге. Она размышляла о том, как панацея изменит мир и общество, и о том, придется ли ей сменить место жительства, если она захочет покинуть проект. Если она переедет, то куда? Наверняка и имя придётся сменить. Какое она выберет? Что-нибудь мерзкое и совершенно на неё не похожее, что-то типа Полли, как героиня популярного в годы её юности романа «Темные углы»… Она думала о том, что нужно будет скрыть от общества факт создания черной крови, и о том, как её имя будет записано в ряды создателей панацеи.
