— Я бы не был так категоричен, — сказал тот, — не факт, что это было именно воздействие темной материи. Кроме того, не исключено что бывает… много разновидностей темной материи и каждая из них… по-разному воздействует на приборы, на людей… на реактор. Кроме того, если мы не сталкиваемся с темной материей сейчас, это не значит, что мы не столкнемся с ней в будущем. Так что, я тоже против того, чтобы увеличить ускорение. Я бы сказал, что вообще имеет смысл выключить маршевые двигатели.
— В таком случае, — заключил командир, — я продлеваю прежний режим еще полгода. Но если вдруг случится что-то из ряда вон выходящее… мы немедленно глушим двигатели.
Климов Ярослав Петрович, по профессии системный историк, сам не понимал, как он попал на этот звездолет. Зачем-то его выбрал искусственный интеллект, чему Ярослав очень сильно удивился.
— Я же старый! — возмутился он, — я не доживу до конца полета, даже если все пойдет в штатном режиме.
— Не стоит так себя недооценивать. Во-первых, перед полетом вы пройдете процедуру омоложения. Во-вторых, на звездолете хорошая медицина. Ну, и в- третьих, вы пригодитесь на корабле в любом случае, — ответила ему девушка-бот по имени Лин.
— Зачем?
— В качестве наставника для молодежи.
И вот сейчас, Ярослав сидел в своей каюте, созерцая звездное небо на обзорном экране. Он летел один, без пары. Видимо, это так и было задумано, что он умрет здесь, в космосе, но потомства не оставит, если не считать множество идей, которые он подал другим членам экипажа.
Климов раз за разом вспоминал, как он осторожно подкрадывался к работающими за мониторами, украдкой наблюдая за ними. Иногда он заговаривал с людьми, обсуждал, над чем они работали или что читали в библиотеке. Вот и все. Только к этому сводилась его роль на корабле.
Сначала Ярослав думал, что занимается какой-то ерундой, просто мается от безделья. Он с самого начала считал, что его полет — какая-то нелепая ошибка, и корил себя за то, что согласился на это. Но потом заметил, что его обширные познания в системной истории, помогают наводить людей на полезные идеи во всех областях знаний, от физики и математики до гуманитарных наук. Эти его познания об истории развития науки и технологий, о взлетах и падениях цивилизаций, служили неким катализатором, запускающим творческое мышление у других. Он сам не понимал, как это работает, но это работало. И, судя по всему, это было важно.
Но сейчас Климов вдруг почувствовал слабость во всем теле. «Наверное, пришел мой час», — подумал он, откинулся на кровать и закрыл глаза. В тот же момент чип в его мозгу сообщил в медицинский отсек об остановке сердца. Спустя буквально пару минут дверь каюты раскрылась, и два санитара подхватили бесчувственное тело, чтобы транспортировать его в реанимацию.
— Не вздумайте умирать! — сказала женщина в белом халате, подключая его к аппаратуре, — Вы еще нам нужны живым, товарищ Климов.
Манипулятор с иглой впрыснул в кровь полчища наноботов. Оборудование послало серию разрядов, запустивших сердце. Ярослав открыл глаза.
— И так, пора подводить итоги, — сказал командир, собрав ключевых сотрудников на капитанском мостике, — Эрика?
— Увы, но порадовать нечем. Несмотря на малое ускорение, психическая нестабильность растет. Да и проблемы со здоровьем участились. Меня особо беспокоят необъяснимые случаи клинической смерти. Да, мы смогли реанимировать пациентов. Но… странный феномен.
— Как я понял, причину выяснить не удалось?
— Остановка сердца. Но вот почему… наши ученые проанализировали данные нейронной активности. С деятельностью мозга это никак не связано. Во всех случаях не было никаких предпосылок. И сердце до этого работало просто отлично.
— А опрос? Ты, как психолог, что-нибудь выяснила?
— Я уже сказала, что с деятельностью мозга это никак не связано. А что касается беседы… Один из пациентов, товарищ Климов, вдруг решил, что все, ему пора умирать. Конечно, такой настрой можно объяснить его почтенным возрастом. Но остальные два. Молодые люди. С ним вообще все странно…
— Да, действительно, странно… Лю Минсюань, аномалий не было в момент инцидентов?
— В одном случае аномалия была за день до инцидента. В двух других — через пару дней после.
— Это были одиночные аномалии?
— Да. Одиночные. Такие выбросы — весьма редкое явление.
— Лев, твое мнение? — командир повернулся к Леберману.
