На очередном совещании было решено оставить маршевые двигатели в том же режиме.
— Судя по вашим докладам, пока все в пределах нормы: и энтропийная нестабильность в реакторе, и психическое состояние экипажа. Пока я не вижу причины останавливать ускорение, но не считаю нужным рисковать, увеличивая ускорение, — объяснил командир.
На этой условно почти оптимистичной ноте совещание было завершено. Присутствующие на нем члены экипажа обменялись взглядами, в которых читалось легкое беспокойство, и разошлись по каютам.
— Что решили? — спросил у Эрики ее супруг Тимур, когда она вернулась с совещания.
— Все то же, — ответила она, снимая свой красный костюм и вешая его в шкаф.
— Никаких перемен. Капитан осторожничает, — вздохнула Эрика, проводя рукой по уставшему лицу. — Возможно, он прав. Когда было ускорение больше, было и проблем больше. Это взаимосвязано.
— Но и сейчас тоже не все гладко, — заметил Тимур.
— Да нет, сейчас люди уже привыкли. И к микрокачке, и к воздействию частиц темной материи, которые спокойно проникают сквозь обшивку корабля. Человек практически ко всему может адаптироваться.
— Да. Потому что он — царь природы. И теперь уже царь космоса!
— Ты большой оптимист. Мы из Солнечной-то системы только нос, считай, высунули…
Она ходила вокруг кровати, одетая в нижнее белье, а муж созерцал ее с заметным вожделением.
— А значишь… — вдруг сказал он, — все это не важно. Иди лучше ко мне.
Эрика бухнулась рядом, обвила его шею руками и поцеловала.
Арджун и Шарлотта, после того, как перепробовали все позы Камасутры, абсолютно нагие, разлеглись на кровати, опустошенные и счастливые.
— Ты слышишь шепот звезд? — вдруг спросила Шарлотта.
— Да, любимая, слышу, — ответил он и взял ее за руку.
Они продолжали лежать, медленно погружаясь в медитативное состояние.
— А странно, — сказала вдруг Шарлотта, — на Земле нам всю жизнь внушали, что Бога нет. Но почему тогда мы слышим шепот звезд?
— Возможно, сама Вселенная хочет что-то сообщить нам, — предположил Арджун.
— Если Вселенная, обладает разумом, значит, она и есть Бог?
— Может быть. Смотря что ты подразумеваешь под словом «Бог».
Шарлотта задумалась.
— Это не обязательно что-то персонифицированное, — наконец произнесла она, — с бородой и судом небесным. Возможно, это просто… закон. Комплекс законов, настолько сложный, что мы не можем его постичь. Закон, создавший все вокруг, поддерживающий его и… любящий его.
— Любящий? — переспросил Арджун, слегка улыбаясь. — С чего ты взяла, что он любит?
— А с чего он должен нас ненавидеть? — возразила Шарлотта. — Мы же его часть, как клетки в теле. Да, мы можем болеть, создавать проблемы, но в целом мы — часть единого организма. И этот организм, если он обладает разумом, должен нас любить, хотя бы как часть себя.
— Красивая теория, — сказал Арджун, — но немного наивная, как по мне.
— Может быть. А может, это просто моя надежда, что мы не одни в этой холодной пустоте, и что за всем этим хаосом есть какой-то смысл, какая-то забота, — ответила Шарлотта, прижимаясь к нему ближе.
— Возможно… Но иногда меня посещает мысль, что мы просто боимся… неизведанного. Боимся смерти. Боимся… да многого чего мы боимся. Поэтому и придумываем себе богов.
— Конечно! Так ведь говорят идеологи от материализма.
В голосе Шарлотты прозвучали нотки ехидства.
— Может быть, они и правы. Но, тем не менее, ошибка материалистов в том, что они игнорируют все то, что не вписывается… в научный метод познания. Взять, например, «трудную проблему сознания». Ее не решить научным методом. И материалисты ее игнорируют. Именно поэтому мы так мало знаем о самих себе, несмотря на то, что создаем термоядерные двигатели, летаем на Плутон, строим гигантские орбитальные конструкции и вот теперь решили достичь звезд.
— И как мы можем решить «трудную проблему сознания», кроме как наукой? — спросила Шарлотта, отстраняясь и смотря ему в глаза. — Не возвращаться же к шаманским пляскам и гаданиям на кофейной гуще?
— К гаданиям на кофейной гуще точно не надо возвращаться. А вот что касается шаманских практик… По-моему, это хороший способ расширить сознание.
— Ты, как всегда, в своем репертуаре, — фыркнула Шарлотта и перевернулась на другой бок.
Тот посмотрел на нее с едва заметной, снисходительной улыбкой.
