Крайнюю степень насилия, совершаемого командой, когда «работа» включала в себя прямое убийство, иллюстрирует случай на борту другого судна в 1781 г. Капитан Люк Коллинвуд плыл со своей командой из 17 человек и «грузом» из 470 с трудом собранных рабов из Западной Африки на Ямайку. На судне вскоре началась эпидемия: погибли 60 африканцев и 7 членов команды. Опасаясь, что рейс будет «испорчен», Коллинвуд собрал команду и сказал: «Если бы рабы умерли от болезни естественной смертью, это была бы потеря владельцев судна; но если они были выброшены живыми в море, это была бы потеря страховщиков», которые застраховали рейс. Некоторые члены команды, включая помощника Джеймса Келсала, возражали, но Коллинвуд настоял на своем, и тем же вечером команда выбросила 54 раба, связав им руки, за борт. Они выбросили еще 42 человек два дня спустя и 26 невольников через некоторое время. Десять пленников наблюдали отвратительное зрелище и выпрыгнули за борт по собственной воле, совершив самоубийство и доведя число смертей до 132 человек. Коллинвуд позже притворился, что он был вынужден так поступить из-за нехватки воды, но ни команда, ни невольники не были посажены на урезанный паек, и на судне, когда оно причалило, все еще было 420 галлонов воды. Дело рассматривал суд, потому что страховщик отказывался заплатить требуемые суммы владельцам, которым был предъявлен ответный иск. Расследование этого дела обнародовало жестокость работорговли, и, как оказалось, оно стало поворотным моментом для аболиционистов, таких как Олауда Эквиано и Гранвиль Шарп, стоявших в начале набиравшего силу движения. Возможно, это было самым захватывающим злодеянием за 400 лет истории работорговли. И оно во многом произошло из-за согласия матросов выполнить приказ и выбросить живых людей за борт [337].
К одному из самых важных аспектов насилия, творимого командой над невольниками, обратился преподобный Джон Ньютон в своей брошюре «Мысли об африканской работорговле», изданной в Лондоне в 1788 г. Он нарисовал пугающую картину:
«Когда женщин и девочек берут на борт судна, голых, дрожащих, испуганных, почти замученных холодом, усталостью и голодом, они часто удивляются экстравагантной грубости белых дикарей. Бедные существа не могут понять язык, который они слышат, но взгляды и манеры им хорошо понятны. Добычу делят на месте и сохраняют, пока не представится удобная возможность. Там, где сопротивление и отказ были абсолютно бесполезны, никто не рассматривал даже возможности простого согласия».
Далее Ньютон заявил, что «это не предмет для выступления», даже при том, что «чудовищность» того, что происходило на работорговых судах, была в то время «немного известна здесь». Возможно, он и другие аболиционисты считали это слишком тонким предметом для общественного обсуждения, или, возможно, они уклонялись от этой темы, потому что такое насилие находилось в противоречии с их желанием сделать британского матроса жертвой работорговли и объектом всеобщей симпатии. Его не нужно было изображать как «белого дикаря», сексуального хищника, последовательного насильника. Все же такими некоторые моряки и были. Вполне вероятно, что кто-то из них нанимался на работорговые рейсы в первую очередь из желания иметь неограниченный доступ к телам африканских женщин. Томас Бултон подразумевал это, когда в его пьесе «Прощание матроса» помощник говорит с потенциальным матросом о «мягкой африканской распутнице», которая ждет, чтобы он нанялся на корабль. Что подумал бы настоящий моряк, когда он присоединился к род-айлендскому работорговому судну под названием «Свободная любовь»? [338]
Работорговцы приложили все усилия, чтобы уменьшить эту проблему, подчеркивая, что «хорошее обращение» на борту судна не означало злоупотребления женщинами-рабынями членами команды. Член парламентского комитета, занимающийся расследованием, спросил у Роберта Норриса: «Были ли попытки предотвратить насилие белых мужчин над черными женщинами?»
