В определенное время дня мужчинам и женщинам предлагали хлеб и иногда трубку с табаком и глоток бренди. На некоторых судах женщинам и девочкам давали бусины, чтобы они могли делать украшения. Обед раздавали около четырех часов, обычно он состоял из европейского продовольствия — гороха с соленым мясом или рыбой. Многие повара делали
«Танец» и прием пищи правдиво свидетельствовали о работорговом корабле: офицеры приберегали для себя средства насилия. Только капитану и врачу, как сказал Исаак Уилсон, было разрешено наказывать рабов на борту судна. Другие с этим соглашались. Александр Фальконбридж утверждал, что только капитану, главному помощнику и самому врачу разрешили использовать кошку-девятихвостку. Простые матросы редко владели «кошкой», и, как правило, только в двух ситуациях: когда они спускались вниз или в случае наказаний за неудавшееся восстание [333].
В последнюю очередь работа матросов состояла в подготовке невольников для продажи, когда судно приближалось к порту назначения. Как подчеркнула историк Эмма Кристофер, это было своего рода производством, в котором матрос превращал африканского пленника в товар для продажи. Прежде всего они снимали кандалы с запястий и лодыжек мужчин приблизительно за десять дней до прибытия, чтобы позволить натертым ранам зажить. Потом невольников мыли, брили бороду и иногда голову мужчинам и использовали разные снадобья, чтобы скрыть их раны. Седые волосы сбривались или перекрашивались в черный цвет. Наконец, матросы натирали тела африканцев пальмовым маслом. Весь этот процесс повышал ценность товара. Благодаря рабочим рукам матросов на судно были погружены дорогостоящие предметы потребления, вскоре доступные для продажи [334].
Ливерпульский автор Дикки Сэм описал жестокую действительность жизни раба, прошедшего этот путь: «Капитан запугивает матросов, матросы мучают рабов, сердца рабов разрываются от отчаяния». В этих словах заключена важная правда. Насилие спускалось вниз от капитана и офицеров к матросам и невольникам. Матросы, часто сами избитые и оскорбленные, изливали свое тяжелое положение на еще более презренных и бессильных пленников. То, как это происходило на любом корабле, в значительной степени зависело от капитана, который имел огромную власть для управления кораблем по своему усмотрению. Несмотря на то что капитаны и офицеры были главными агентами дисциплинарного насилия, именно матросы держали передовую линию фронта социальной войны на судне. Это нужно подчеркнуть особо, потому что Джеймс Филд Стенфилд в своем драматическом изложении работоргового путешествия имел тенденцию смешивать матросов с рабами [335].
Наименее задокументированный тип насилия на невольничьем корабле был, вероятно, самым распространенным — это было грубое, иногда жестокое повседневное обращение. Доктор Экройд Клакстон, врач на корабле «Юный герой», отмечал, что капитан Молино обращался с невольниками хорошо, но матросы — плохо. Однажды на судно была доставлена группа больных рабов, которых на палубе укрыли парусиной, скоро она вся была перепачкана «их кровью и слизью, которые они не могли сдержать». Матросы, которые должны были убирать эту парусину, рассердились и жестоко их избили. Это так напугало больных рабов, что они после того «ползали к бадье и сидели там, напрягая внутренности». Это, как отметил врач, привело к разрывам «прямой кишки, что было невозможно полностью излечить». Таким был один из тысяч случаев повседневного террора [336].
Самый большой взрыв насилия со стороны команды судна следовал за неудавшимся восстанием рабов. Главарей на глазах всех невольников страшным образом наказывали на главной палубе. Когда офицеры уставали от исполнения наказания, они передавали «кошку» матросам, которые продолжали снимать кожу с жертв. В другом случае матросы, как было известно, замучили побежденных мятежников, разрезав в нескольких местах их кожу ножами. Иногда матросы должны были применять ужасающие средства наказания. Они не только удерживали невольников в заточении, но и злобно наказывали тех, кто попытался из него убежать.
