Однако чаще всего результатом корабельного восстания было его подавление, после чего начинались пытки, мучения и террор. Те, кто возглавлял бунт, становились примером остальным. Их пороли, прокалывали, резали, растягивали, ломали им кости, казнили — все согласно разгоряченному воображению капитана невольничьего судна. Во время этих диких казней война продолжалась — невольники отказывались кричать, когда их хлестали, и шли на смерть спокойно, как делали печально известные короманти45, презирая «наказание, даже смерть». Иногда части тела побежденного разбрасывали среди остальных по всему судну, как напоминание о том, что случится с теми, кто посмеет снова бунтовать. Каждый такой пример доказывал, что работорговое судно было хорошо организованной цитаделью для контроля за людьми. По замыслу его хозяев, пленникам было чрезвычайно трудно захватить корабль и отплыть на свободу [450].
Главной причиной восстания было само рабство. И объяснения, которые давали сами африканцы на борту, только доказывало верность этих слов. Моряк Джеймс Тауэн, который знал основной торговый язык Наветренного Берега «почти так же, как английский язык», разговаривал с невольниками и выяснил, что их оскорбляло. Когда его спросили на заседании комиссии парламента 1791 г., знал ли он, что они делали попытку восстания на борту, он сказал, что знал. Его тогда спросили: «Вы когда-либо интересовались причинами таких восстаний?» Он ответил: «Да, мне говорили: что заставило нас сделать этих людей рабами и увезти из их страны? Ведь у них были жены и дети, и они хотели быть с ними». Другими причинами, которые делали восстание вероятным, были близость к берегу (так как они боялись навигации в открытом море), плохое здоровье или слабая бдительность команды. Также фактором, усиливающим возможность бунта, был прежний опыт любого сопротивления у африканцев [451].
Историк Дэвид Ричардсон доказал, что восстания на борту работорговых судов существенно затрагивали саму торговлю. Они вызвали потери, увеличивали затраты судовладельцев и создавали препятствия для вкладчиков, о которых автор «Бостонского информационного бюллетеня» писал в 1731 г.: «Как восстания рабов, так и другие неприятности последних рейсов к Золотому Берегу причинили большой ущерб нашей торговой прибыли». Ричардсон считает, что восстания происходили на одном из десяти судов, среднее количество умерших в этом случае составляло примерно 25 тыс. и что всего в результате погибло около 100 тыс. ценных невольников. Восстания также производили и другие экономические эффекты (более высокие затраты, снижение потребностей), что «значительно уменьшало отгрузку рабов» в Америку — на 1 млн во всей истории работорговли и на 600 тыс. в период 1698-1807 гг. [452].
Восстания также затронули и читающую публику, поскольку газеты по обе стороны Атлантики без конца публиковали хронику кровавых бунтов. Противники работорговли стали активно обсуждать сопротивление, которое велось на нижней палубе и в трюмах, отмечая «отчаянную решимость и удивительный героизм невольников». Они настаивали, что заключенные просто пытались возвратить «потерянную свободу» — свое естественное право. Когда после 1787 г. в Великобритании и Соединенных Штатах начались общественные дебаты о работорговле, аболиционисты постоянно обращались к теме сопротивления невольников для опровержения заявлений сторонников продажи людей о «якобы пристойных условиях» на борту судов. Если бы работорговые суда действительно были удобными, как описывали торговцы и капитаны, почему тогда многие невольники шли на верную смерть и пытались уморить себя голодом, выброситься за борт или поднять восстание? [453].
Томас Кларксон писал о «сценах яркого героизма, которые неоднократно происходили в трюмах или на палубах работорговых судов». Столь велики и благородны были такие действия, что «эти люди часто затмевают блеском своих деяний знаменитых героев Греции и Рима». Он также отмечал:
