Корабль рабов полностью

Понятие «вернуться домой в Гвинею» также предполагает, что целью восстания был не всегда захват судна. Во многих случаях истинной целью было коллективное самоубийство, как объяснил Томас Кларксон: пленники часто «решают поднять мятеж, надеясь таким образом встретить желанную смерть и рассчитывая в то же время забрать с собой несколько жизней своих угнетателей». Учитывая такое объяснение, нужно считать успешными (с точки зрения тех, кто их поднимал) гораздо большее число восстаний. Смерть и загробное возвращение полностью избавляли мятежников от неволи, рабства и изгнания [460].

Порабощение разрушало структуры родства и влияло на жизнь всех, кто был вынужден находиться на борту работоргового судна. Несмотря на то что эта сила глубоко подрывала все связи и приводила к дезориентации, невольники не оставались пассивными. Они делали все возможное, чтобы сохранить свои родственные связи, и, что важно, они старались создать новые — на корабле или в караванах, факториях и крепостях на пути к судну. Олауа Эквиано стремился установить отношения со своими «соотечественниками», это слово могло обозначать как людей его народа игбо, так и всех африканцев, с которыми он делил судно. То, что антропологи называют «вымышленным родством», было фактически бесконечно повторяемым рядом миниатюрных взаимоподдерживающих социальных групп, которые формировались на нижней палубе или в трюме работоргового корабля. Эти «родственники» называли себя «товарищами или друзьями по плаванию».

Во-первых, на корабле существовали реальные родственные связи. Мужья и жены, родители и дети, родные братья, члены семей и их многочисленные родственники часто оказывались на одном судне, как об этом писали многие историки. Это происходило из-за способов и методов первичного порабощения в Африке. В результате «большого грабежа» и поджога домов в деревнях посреди ночи целые семьи и кланы, а иногда даже племена были схвачены, ограблены, отведены на побережье и проданы все вместе как «военнопленные». Как писал Джон Торнтон, «корабль мог быть заполнен не только людьми одной культуры, но и людьми, которые выросли вместе» [461].

Кроме того, невольники могли встретить потерянных родных на борту работоргового корабля. Мужчина из племени игбо — embrenche, — «принадлежащий к высшему классу» (как отец Эквиано), встретил на палубе судна женщину с такими же, как у него, «чертами лица и цветом кожи» — свою сестру. Эти двое «стояли в тишине и изумлении» и смотрели друг на друга с самой большой любовью, а «потом бросились в объятия друг другу». «Чрезвычайно умную и развитую» пятнадцатилетнюю девочку доставили на борт судна с другого корабля, где она обнаружила свою восьмилетнюю сестру, «девочку с похожими на нее чертами лица», которая на три месяца позже старшей сестры попала в неволю. «Они обняли друг друга». На кораблях часто «встречались родственники — братья и сестры, жены и мужья и др.». Но из-за того, что мужчины и женщины были разделены, семьям было нелегко поддерживать друг друга. Связь между мужьями и женами, например, «поддерживали мальчишки, которые могли бегать свободно по нижней палубе» [462].

Сохранившиеся документы не позволяют нам рассмотреть этот процесс подробно, но постепенно понятие родства стало расширяться от простых семейных связей к новым отношениям «товарищей по плаванию», возникавшим в трюмах среди друзей и соотечественников. Основой этого процесса была общность многих западноафриканских культур, как объяснял Джон Мэттьюс: «Люди народа Сьерра-Леоне обладали необычайной “легкостью”, с которой они могли устанавливать новые связи». Капитан Джеймс Боуэн описал, как проходил этот процесс среди невольников. На его судне среди африканцев «формировались разные отношения». Это не были, как он ясно дал понять, традиционные семейные связи, но нечто новое. Эти люди «обнаружили тягу друг к другу, чтобы быть все время вместе, делить одну пищу и спать на одной доске во время плавания». Таким образом, в трюме их объединяло как насилие, террор, ужасные условия, так и общность действий, сопротивление и, наконец, возможность выживания на нижней палубе невольничьего корабля. Они строили «новые связи»: они становились «товарищами по плаванию» [463].