Большое хорошо вооруженное невольничье судно стало мощной парусной машиной, и все же оно было чем-то бóльшим, чем представляли Томас Гордон и его современники. Корабль стал одновременно факторией и тюрьмой, и в этом сочетании заключались его триумф и ужас. Слово «фактория» появилось в языке в конце XVI в., когда расширилась международная торговля. Корень этого слова —
На побережье Западной Африки основывались крепости и торговые дома, такие как Кейп-Кост на Золотом берегу и Форт-Джеймс на острове Бане в Сьерра-Леоне. Эти крепости становились «факториями», но и сами суда тоже были факториями, так как они надолго вставали на якорь в местах, где шла торговля. Корабль использовался как место ведения всех дел. На палубах шел обмен товарами, теми, которые везли в Африку, — текстиль и огнестрельное оружие, и теми, которые отправлялись в Европу, — золото, слоновая кость и рабы. Моряк Джеймс Филд Стенфилд приплыл в 1774 г. из Ливерпуля в Бенин на борту невольничьего корабля «Орел», который долго оставался у берега как «плавучая фактория» [54].
Судно было факторией в оригинальном значении слова, но это была также фактория и в современном смысле. В XVIII в. такие парусные суда исторически были местом, куда набирали большое количество бедняков, которых капитаны и их помощники заставляли трудиться. Они выполняли всевозможные работы с использованием различных механических приспособлений в условиях жесткой дисциплины и под постоянным надзором — в обмен на деньги, заработанные в результате этой торговли. Как показала Эмма Кристофер, «матросы не только работали на глобальный рынок, но они все делали для того, чтобы создать товар, который называется “раб”, для продажи на американские плантации» [55].
Невольничье судно было также мобильной плавучей тюрьмой, пока на берегу не успели выстроить настоящих тюрем. Истина заключалась в том, что лишение свободы (в бараках, крепостях, тюрьмах) было крайне важным для развития работорговли. Само судно было просто одним из звеньев в цепи работорговли. Стенфилд назвал его «плавучей темницей», в то время как анонимный защитник работорговли высказался точнее, обозначив его «переносной тюрьмой». Ливерпульские матросы часто говорили, что, когда они попадали в тюрьму за долги в тавернах, их выкупали капитаны и возвращали рабочие руки на корабли, что для матросов означало замену одной тюрьмы на другую. И если невольничье судно казалось тюрьмой моряку, вообразите, чем оно казалось запертому в трюме невольнику! Таким образом, благородная и полезная машина, описанная Томасом Гордоном, приносила пользу одним группам людей в большей степени, чем другим [56].
Малакий Постлетуэйт был британским торговцем и лоббистом Королевской африканской компании. В середине 1740-х гг. он вел борьбу за то, чтобы убедить парламент субсидировать работорговлю, оплачивая содержание крепостей и факторий в Западной Африке. Он утверждал, что работорговля является основой Британской империи. Его собственное положение и экономические интересы, возможно, несколько преувеличивали силу его требований от имени торговли. Но если рассматривать этот процесс в перспективе всего XVIII в., когда работорговля распространилась шире, чем предвидел Постлетуэйт, некоторые из его мыслей окажутся основой представлений правящего класса о работорговле и ее месте в большой «политической арифметике» империи [57].
Постлетуэйт выдвинул свой главный аргумент уже в самом названии его первой книги:
